— Выглядишь великолепно. Но та медицинен… тоже мне очень нравилась, — признался Верн.

Лицо мгновенно изменилось — показалась та милая медицинен-сестра, Верн успел восхититься, но прежнее тут же ушло.

— Та, прелестная своей незамутненной честностью работящая простушка оказалась вне закона, — пояснила мама. — Собственно, как и вы, так что сам понимаешь, приходится отличаться и весьма-весьма, чтоб ни малейших намеков и сходств. Значит, так. Поскольку я знаю совершенно идиотскую историю ваших глупостей, начиная со спасения этой сомнительной особы на замковой стене, сейчас об этом не будем. Про ваш поход я не знаю, это ты мне расскажешь позже и во всех подробностях, меня поход очень интересует. Но сейчас актуальнее осветить мой бесславный криминальный путь, иначе из тебя будут фонтанировать закономерные и бесконечные вопросы. Впрочем, у меня всё кончилось на вполне позитивной ноте. Шмондец, меня же сегодня как дернуло — думаю, зайду в Музеум попозже. Вот как чувствовала! Материнская интуиция!

Ужас-то какой: «актуальнее», «криминальный», «фонтанировать», «позитивно», некий таинственный, видимо, математический «шмондец» — откуда этакий поток научной терминологии?! Совершенно иная речь. Действительно, никто ее не узнает, но как настолько притворяться-то можно?!

— А если для начала — самую суть? Ты теперь кто? — с некоторой робостью уточнил Верн.

— М-да, если кратко… Суть, да. Нет, это хорошая мысль. Ты явно возмужал и поумнел, невзирая на порванные уши. Но с краткой формулировкой сложно… — мама на миг задумалась. — Видимо, теперь я — авантюристка-путешественница, личность свободная, безжалостная и циничная. Впрочем, это у меня всегда и было. Хотя и припрятанное. Из нового — я чудовищно ненавижу наш Эстерштайн, и я была конферансье. Еще я летала и выхожу замуж! — мама показала палец с оригинальным кольцом. — Ха, ну и физиономия у тебя, малыш!

— Неудивительно, — пробормотал Верн. — Ладно, тогда по частям, и начнем с самого главного. Кто он?

Ушли лишь в сумерках, успев пересказать друг другу многое, но, конечно, далеко не всё. Верн уже вроде бы ничему не удивлялся, но когда начали спускаться в провал на месте крематория, стало не по себе.

— Спокойнее, — призвала мама, изящно опираясь на обер-фенриховскую мужественную руку. — Ты со мной, а в Хеллише я не то что совсем своя, но давняя и хорошая знакомая. Ничего с нами не случится. Но лучше тебе сюда в одиночку не ходить. Только в случае крайней необходимости. Между прочим, многие беды нашего злосчастного Эстерштайна связаны с тем, что эти высокомерные идиоты-ученые Первого Прихода абсолютно ошибочно определили цель постройки и существования древнего Хеллиша. Нельзя здесь было сверху новый город строить. Мало ли что «стратегически выгодный район».

— Это я уже понял. Погоды у нас тут просто невыносимые, — проворчал Верн, пригибая голову и входя в полузаваленную галерею.

— Нет, это не «погоды ужасные», а криворуким умникам-недоучкам здешняя древняя речная Дыра досталась. Это вовсе не гидроэлектростанция была, как они вообразили, а некий «генератор погоды». Древние хеллишцы погоду, конечно, под себя настраивали, и она очень странно работала, но дойчи эту штуковину на реке окончательно доломали. Конечно, насчет этого я не сама догадалась, мне-то образования жутко не хватает. Подсказали. Оказывается, похожее устройство есть на другом конце нашего мира. Там тоже пришлые люди после древних на руинах пристроились жить, но там ничего не ломали, так живут, по-простому. Авмор — город называется. Но тамошний народ крут, могут прямо в снегу жить, на погоду им наплевать.

— Крут? Да куда уж круче нас-то? — пробормотал Верн, озираясь.

Тьма Хеллиша подступала со всех сторон, почти ощутимо трогала полы сюртука. Сейчас верхний Музеум казался сказочно счастливым светлым местом, там под ногами Рус-Кати так хорошо было.

— Не слушай Хеллиш, он шутить любит, — мама уверенно возилась, что-то доставая из-под камней. — Он не то чтобы добрый или злой, просто скучно ему. Но он надежный.

Верн хотел сказать, что это очень противоречивые характеристики, но тут зажегся фонарь. Мама выглядела очень довольной и уверенной, надевала щегольской меховой жилет. Впрочем, столь уверенной она, видимо, сейчас постоянно и была. Ну и да, она же у Хеллиш-Плац пожить успела, привыкла.

Шли глубинами Хамбура. Прыгающий круг света, давящая толща над головой, бесконечные лестницы, покато уводящие то вниз, то вверх. Мама напевала странные песенки, Верн понимал, что она заглушает шепот галерей, и это только для него делается, как для маленького. Но все равно слушал.

— Всё выше, и выше, и выше

Стремим мы полет наших птиц,

И в каждом пропеллере дышит

Спокойствие наших границ… [1]

Смешная подземная песенка, но мотив отличный. Действительно артисткой мама стала, просто потрясающие перемены. И это… муж-жених ее… поверить сложно. Всё же не юные они, он так и вообще изрядно старше. Нет, наверное, интересный человек. Но зачем им такие обязательства? Ладно бы любовные свидания, это-то понятно. Еще и дочь у него, совсем маленькая. Внезапным образом — «почти сводная сестра». Так же вообще не бывает.

— Верни, тебе нужно что-то с лицом делать, — сообщила мама. — Оно слишком читаемо. Да не волнуйся ты по поводу моих личных дел. Это не так актуально. Просто мне очень рассказать хотелось. С той маленькой девчонкой еще непонятно как выйдет, может, я ей напрочь не понравлюсь. Но мне всегда дочь хотелось. Ты-то уже взрослый, все равно бродишь где попало. Ту девчонку воспитаем, заодно мы с Уксом еще кого-то родим. Нет, не договаривались, просто как-то само собой решилось. Малыш будет с нами летать. Но я определенно девчушку хочу. Это, конечно, уже после войны.

— План, конечно, потрясающий. Но я немного контужен. И это можно понять — такие новости не каждый день объявляют. А что касается лица, так с кем же мне еще физиономию расслабить, как не с родной мамой?

Мама засмеялась:

— Ты всегда был разумным мальчиком. Расслабляй лицо, расслабляй. Сейчас придем, будем твоих балбесов контузить.

Нелепо, смешно, безрассудно,

Безумно — волшебно!

Ни толку, не проку,