— Устранить задержку, разрядить, сдать нерабочие боеприпасы…

Курсанты наблюдают за стрельбой, осечек и задержек сегодня многовато. На предпоследней серии выходит из строя второй карабин — проблемы с разболтавшимся прицелом. Поломка устранимая, но сейчас станковый карабин годен лишь для пальбы в упор. Такое возможно, даже стрельба с рук, применяется в исключительных случаях. Глаза может выбить, защитная маска не всегда спасает. И главное — безвозвратная потеря оружия. Нет, при благоприятном разрыве остаток части ствола может пойти на изготовления «Маузера КК», но то оружие однозарядное и справедливо имеющее кличку «КаКа».

— По сути, наши стволы разваливаются, — шепчет Вольц. — В своем бою я бы делал твердую ставку на стандартное оружие.

— Не болтай, ушей много, — предупреждает Фетте.

— Между прочим, я правду говорю, — упорствует всезнайка Вольц. — Дайте мне взвод бойцов со старыми добрыми алебардами, и имея в прикрытии толково обученных арбалетчиков, я готов…

— Не болтать! — рявкает капитан Ленц.

Собственно, стрельбы окончены. Служащие полигона уже собрали гильзы и упаковывают карабины, курсанты подметают стрелковые площадки и подравнивают ровики — дело знакомое, много времени не отнимет. Остается дождаться подхода шнель-бота.

Взвод сидит на длинных скамьях у причала, копья привычно зажаты между колен, щиты за спиной, утомленные разобранные станки и тела «скорпов» сложены в безупречном порядке. Но это уже отдых. Остается добраться до казармы, сдать оружие и поужинать.

— Мы поддержали репутацию лучшего расчета, — возвещает Вольц, ухмыляясь и насмешливо глядя на старшего курсанта Цицо.

Тот равнодушно отмахивается:

— Не удивили. Карабин — это ваше, кто спорит. По-правде говоря, Верну самое место в артиллерии. Какой из него пехотинец.

— Но-но, я рубака не хуже других! — заверяет Верн.

— Не хуже, — соглашается Цицо. — Но уж точно не лучше. Подай рапорт по получении звания, могут перевести. У артиллерии вечная нехватка офицеров.

Вообще-то на первом курсе, да и на втором, дискуссии с Цицо и его прихлебателями частенько заканчивались драками. Но то в далеком прошлом, «почти-выпускникам» училища делить нечего, остались лишь привычные подшучивания и подначивания. Обычно довольно глупые.

Но в чем-то Цицо прав. Береговая артиллерия — это… это настоящая легенда даже для героического Ланцмахта. В детстве казалось, что ничего великолепнее могучих пушек и быть не может. Разящая сила Эстерштайна, заведомо закрывающая путь к городу любому, пусть даже самому могущественному противнику. Артиллеристы носят пехотную форму, но с шикарными кавалерийскими сапогами и палашами, только по этому их — засекреченных скромников — и можно угадать. Ну, еще по удвоенному жалованию. Самые тайные военнослужащие Эстерштайна, они числятся наравне с «геста», военно-научными магами и замковым СС-батальоном.

Перед поступлением в училище, Верн пытался подать прошение на зачисление в Арт-школу. Не прошел по «физическим данным». Стандартный отказ, означающий «кровью не вышел». Некоторым мальчишкам вот как угодно отлично школу заканчивай, а в некоторые службы не попасть. Ну и не очень-то хотелось. Насчет «геста» и магов Верн даже в младших классах не мечтал, уже знал, что способностей нет. В замковую СС вполне очевидно ростом не вышел, с этим фактом уже в четвертом классе пришлось смириться. Да и на артиллерию наплевать, они, башки им сдери, всю службу на одном месте торчат, в ротах Ланцмахта хоть мир посмотришь.

Кстати, строго секретные артиллерийские орудия Верн все же видел. Учебный взвод дважды возили на форт Манд, а на тренировках расчетов в казематах форта Хаур пехотинцы бывали, наверное, раз десять. Мощнейшие — даже представить сложно силу поражения такого снаряда — 7,5-см орудия производили неизгладимое впечатление. Согласно (очень смутно изложенным) техническим возможностям, пара орудий форта держала под контролем морской простор в радиусе семи километров. Поистине божественные возможности!

Конечно, имелась и проблема. Правда, вслух ее не осмеливался обсуждать даже болтун Вольц. Береговые артиллеристы отрабатывали стрельбы ежедневно, но без реальной стрельбы. За четыре года учебы курсантам лишь дважды доводилось слышать грохот великолепных орудий Эстерштайна. Весьма запоминающиеся звуки, хотя в одном случае, видимо, непреднамеренные — в форте Занн что-то взорвалось, видимо, неисправный снаряд. Курсант Верн как раз был на посту на смотровой вышке, видел, как встревоженно снуют шнель-боты, на борту одного жутковато орал раненый. В другом случае форт Некк демонстрировал боевую стрельбу, по слухам, туда сам Канцлер приезжал смотреть. Но слухи — дело отвратительное и лживое, как верно говорит Анн. Правда, она неизменно добавляет «отвратительное, лживое, но полезное». Последнее весьма спорно. Хотя взгляды на жизнь мирной женщины и боевого офицера, безусловно, должны как-то отличаться.

В жизни все сложно: девушки, деньги, будущее распределение по гарнизонам — от удачности этого события зависит жалование и карьера, и многое-многое иное. Чертова прорва забот, сдери им башку. С другой стороны, курсант Верн — довольно удачливый парень.

— Что ты ухмыляешься? О бабах думаешь? — пхнул друга Вольц.

— А о чем еще? У нас сегодня законная увольнительная в город.

— Бедняга крепко влип, — вздохнул Фетте. — Бегать к одной и той же девке, когда вокруг столько цыпочек, курочек и пышечек, только и ждущих внимания курсантского тела, — глупо. Меняй мишень, дружище Верн.