— Да, у нас есть опеределенные…. сложности, — тихо сказала я, внутренне соглашаясь со многими его словами. Он прав по многим пунктам, но между нами есть одно большое различие — я его не предавала. — Наши отношения далеки от идеала — кто ж спорит? Только решать это было надо иначе.

— Как? Ну как решать, Люб? — развел руками Стёпа.

— Ты серьезно считаешь, что решить проблемы в браке можно только найдя молодую, глупую пи.… Пигалицу?

— Ну-у-у-у…. — смутился он. — Нет, конечно… Но я ведь пытался до тебя достучаться много раз. Разве нет? Ты ничего не слышала. Ты отказывалась слышать. Закрывала уши руками и твердила своё: работа, работа, люблю свою работу. А надо было семью свою любить, а не работу!

Да, такие разговоры были, конечно. Но в основном он давил на то, что я должна бросить работу. Он никогда не говорил, что, например, скучает, тоскует, ждёт меня домой, что ему не хватает моего внимания и нежности… Может, мужчины и не умеют о таком говорить? Он говорил так, как умел, но я не понимала, потому что мне были непонятны его чувства. Я только и слышала, что давление с его стороны и желание руководить моей жизнью, расценивала его слова как посягательство на мою свободу и, соответственно, злилась в ответ, огрызалась, кусалась. Мы ругались, ложились спать злые друг на друга, так ни к чему и не придя в конфликте, и, по сути, не решив его.

Всё это усугублялось, проблемы и недовольство другим нарастало, как снежный ком, и в конце концов снесло бы нас рано или поздно, потому что мы не сумели разрешить эти проблемы вовремя.

— Значит, ты говорил как-то не так! Не теми словами, — заявила я.

Признаваться в том, что, вероятно, и сама была не во всём права я, категорически не желала. Как бы я ни вела себя, моя вина и влияние на произошедшее все же очень косвенные. И я не вставляла ему ножа в спину и не заводила шашни с другими мужиками, потому что мне, видите ли, ласки и внимания не хватало….

Это Стёпа сделал. Это он меня предал.

Это он забросал весь мой огород камнями сегодня.

Это он убил нашу семью, нашу любовь, какой бы хромой она сейчас ни была у нас.

Но она…. была.

Была же?

Теперь у меня не было однозначного ответа на этот вопрос.

Всё слишком сложно в жизни оказалось, чтобы точно сказать, что есть — белое, а что — черное. Да и есть ли вообще все эти границы? Может, оба эти цвета — всего лишь оттенки других цветов?

— Не теми словами? — возмутился Степан. — И не тем тоном, да?

— Да. Наверное, не тем.

— То есть, я виноват в том, что ты меня не понимала?

— Значит, ты плохо объяснял.

— Ну, отлично! Главный козел отпущения найден — это я.

— Не знаю, что насчёт отпущения, но козел ты действительно — знатный!

— Нет. Так мы с тобой точно не договоримся…. — покачал муж головой.

— А о чём ты хочешь договориться, Стёп? — горько усмехнулась я. — Ты уже всё сделал в любом случае, чтобы назад дороги не было. Показал уже, что наша семья ничего для тебя больше не стоит, и ты готов променять меня, свою жену, что была тебе верна двадцать девять лет, на какую-то молодую пигалицу. Я не вижу вообще смысла о чём-то беседовать — мне лично всё и без соплей ясно. Я тебя попросила уйти еще полчаса назад, и я не понимаю, почему ты всё еще здесь. Это больше не твой дом.

— Почему — не мой? Такой же мой, как и твой, — фыркнул он.

— Хочешь сказать, что отнимешь у детей дом? — вскинула я брови. — Самойлов, не падай еще ниже. Ниже просто уже некуда. Я останусь тут, с детьми. Поэтому уйдёшь ты, конечно же. Что здесь нелогичного?

— Но этот дом — мой. Я вместе с тобой платил эту гребаную ипотеку. Теперь ты хочешь выставить меня вон с одними трусами в руках за…мелкую шалость?

— Со всем твоими трусами, милый, — поправила я его. — Не прибедняйся, у тебя они далеко не одни.… Но да — я планирую тебя выставить вон. И плевать мне, что ты там платил, если ты — предатель и падла, понятно тебе? Теперь собирай свои монатки и иди туда, где задницы крепче грецкого ореха.

— А я так просто не оставлю этот вопрос.

— Да ради бога! Судья разберётся. Только ничего ты не получишь, твоя доля в доме — только пятая часть. И не найдейся даже отсюда что-то урвать. Я не позволю. Этот дом — моих детей, и никто — слышишь меня? Никто не посмеет их обидеть или сделать им плохо. Даже их родной отец. Кстати, они будут удивлены тем, что их любимый папочка собрался претендовать на их дом и планирует выселение на улицу любимых деток.

— Да не… Не собираюсь я выселять детей, ты что… — сбавил обороты Степан. — Я же не об этом… В любом случае, я имею право тут жить.

— Когда нас разведут официально — потеряешь это право.

— Мы еще не развелись.

— Это дело времени.

— Я не согласен на развод!

— А тебя уже никто и не спрашивает! — ответила довольно грубо я. — Ты согласился на развод в тот день, когда попёрся к своей этой шалайке.… И как давно вы с ней…встречаетесь? А ты уже сделал ей предложение, или у вас пока всё несерьезно? На свадьбу-то позовёте хоть? Так давно на свадьбе не гуляла, ну очень хочется…

— Да хватит ёрничать! — топнул ногой Стёпа. — Люба, возьми себя в руки и прекрати цирк. Это всё не смешно.