Солдаты конвоя прогнали стервятников, терзавших трупы, но мухи не боялись копий и вились над мёртвыми, раздутыми телами.

– Они шли из укрепления Шеду. – Командир цепким взглядом озирал холмистый горизонт. – Это обычный путь от Соляного Поля к Западному рукаву Хапи.

«Ещё вчера они были живы» – Меру с горечью повёл глазами, запечатлевая в памяти трупы людей и ослов.

Рассыпанная соль, разбросанные связки папируса, вяленая рыба, лопнувшие мешки с семенами, выделанные шкуры – всё было рассеяно по разным сторонам на сотни локтей, словно ехавших на рынок поселян смело великанской метлой.

– Вели заложить их камнями. Иначе голодные Ба лишат покоя всех на этой дороге.

– Исполню, ур-маа. Эй, парни! волоките мёртвых в одно место да соберите побольше камней!.. Почтенный, ты позволишь взять в помощь твоих мужчин?

Караван храмовой труппы стоял в отдалении. Никто не хотел приближаться к страшному месту. Мальчишка-погонщик, сновавший туда-сюда, тараторил с круглыми от ужаса глазами:

– Всех прирезали! Бабам вспороли животы – вжик! поперёк через пупок! потроха выдрали! Мужиков и ослов оскопили! Кровища струями хлыстала! Меру сказал – злые духи лютовали!

Хенеретет – кто плакал навзрыд, кто тихо всхлипывал, кто тёр висящие на шее амулеты, особенно могучий узел Исиды, и призывал Упуата, защитника караванов. Шеш спешно жевала чеснок, чтобы его святость и запах не подпустили кровожадных духов тьмы. К Нейт-ти-ти – хоть та была сама не своя, – приставали: «Позови свою богиню, позови Себека-крокодила, пусть нас оградят!»

Кругом зловеще простиралось безлюдье. По холмам топорщились сухие заросли, в низинах пучились гиблые, вонючие болота, разливая рукава ржавой, стоячей воды. Тростники замерли в безветрии, поникшие и чахлые. Ра сурово взирал с небосвода на следы побоища, устроенного демонами.

«Это знамение, – подавленно думал Меру. – Кто-то оставил трупы на моём пути, словно письмо: «Вот твоё грядущее». Я иду на Запад, в страну смерти…»

– Трогай! – наконец приказал старшина каравана. – Поехали! Могучий Упуат, храни нас в пути!..

– Оставить… им оставить… – засуетилась Шеш, отламывая часть лепёшки и прихватывая половинку рыбы. За ней увязались кто посмелей. Дары сложили у подножия грубого каменного холмика.

– Ешьте, ешьте. Тысячу хлебов для ваших Ка, тысячу кувшинов пива! Молю – не преследуйте нас, не мстите! Мы неповинны в вашей смерти!

– О, лишь бы до ночи приехать в Шеду! Там храм, там безопасно…

С севера повеяло свежестью, набежали облачка со стороны Уадж-Ур. Низины стали пологими, зазеленели кустарником. Словно и не было жуткой картины.

Нейт-ти-ти, понукая ослика – подальше от пустых девичьих разговоров! – нагнала Меру, ехавшего на сытом муле. Теперь, получив сан младшей жрицы, она меньше робела перед ур-маа, хотя разница в сане оставалась – как от берега до берега в сезон разлива.

– Позволишь ли обратиться к тебе, почтенный?

– Да, – не глядя на неё, сухо ответил Меру.

Ему было не до прекрасной ливийки. Дорога к Соляному Полю угнетала его; вдобавок томила скорбь по жертвам загадочного избиения крестьян.

– Ты «великий зрячий», – коварно начала ливийка. – Что сказало тебе твоё зрение?

«Я вижу девушку, которая цветёт и хочет плодоносить. Она зовёт, заигрывает – и напрасно. Я убит – царь велел мне устроить мистерии в пяти ближних номах. «Ибо священные игры прекрасны в руках твоих, Меру!» Подлинное отлучение от трона».

– Оно сказало: «Твои усилия тщетны».

– Разве командир не отыскал следы убийц?.. или духи затемняют всё окрест? Прости, что я спрашиваю – но пойми меня… я напугана, взволнована.

– Займи своё место рядом с хенеретет.

В досаде и злобе она придержала ослика.

«Не хочет говорить! а я так много хотела сказать!..»

«Ты молодая влюблённая дура. Я убит! мёртв!.. Царь дарует мне кедровый гроб. А Имхотеп построит пирамиду о шести ступенях – мной подсказанную!.. – и велит высечь на ней своё имя. Его Ка будут славить вековечно-вечно, он будет жить всегда…»

К сумеркам караван достиг укрепления Шеду – форта на краю Соляного Поля. Вести о расправе над крестьянами вмиг взбудоражили и гарнизон, и жителей.

Нейт-ти-ти держалась ближе к Меру и с вызовом представлялась:

– Я младшая жрица из дома Птаха.

– Воистину так, – сквозь зубы подтверждал ур-маа.

«Может, не стоило так распалять честолюбие девушки? Маленький сан необычайно возвеличивает!.. Смотри-ка, уже раздаёт пощёчины подружкам. И прочие, которых я отметил, возгордились. Будут состязаться – кто займёт место Крокодилицы и станет в хенерете «божественной рукой». Пожалуй, следует предотвратить их будущие распри – дать кое-кому право замужества».