– Мне и так очень нравится, – она едва не мурлыкала. – Что тут предлагают на завтрак? Я слона готова съесть!

– Однако! – несколько смущенно выдавил из себя я. – Слона не предлагаю. Есть овсянка, вот эти вот конструкции… Бутерброды, в общем. И кофе имеется, две чашки.

– Я говорила, что ты – солнце? – она изогнулась и поцеловала меня и в другую щеку. – А, да. Говорила! И правильно сделала.

Аристократка, представительница древнего магнатского рода и самый квалифицированный аквамант-практик во всей губернии прошла к буфету, открыла шкафчик над мойкой, совершенно по-хозяйски достала себе оттуда тарелку с узором из каких-то не то клубничек, не то сердечек (я понятия не имел, что у меня такая есть!) и черпаком наложила себе каши.

– Погоди-ка! – она принюхалась. – Это что? Ванилин? Ты варишь кашу с ванилином?

– Если с молоком – то ага, – задумчиво проговорил я.

Почему задумчиво? Потому что, когда она доставала тарелку, то вставала на цыпочки, а моя рубашка, которая пока что была ее рубашкой, и так не отличалась большой длиной, и… И я призадумался. Было от чего, уж поверьте. И Вишневецкая все прекрасно понимала, потому что иначе с чего бы ей вилять бедрами? Ей-Богу, она виляла бедрами, накладывая себе кашу! Когда Яся повернулась, то глазки у нее так и сверкали.

Девушка чинно уселась за стол, одним движением сняла с волос мокрое полотенце и ловко швырнула его на дверь кухни. Так, что оно повисло ровненько, без единой складки! А ее невероятные белые волосы, волнистые после душа, свободно ниспадали на плечи. Ну, хороша, да! Очень хороша!

Зачерпнув овсянки, Вишневецкая попробовала первую ложку и…

– Знаешь, Георгий Серафимович, – ее взгляд из игривого стал задумчивым. – Я вот что хочу тебе сказать… Я встречала до тебя мужчин, которые бы мне нравились. В одного даже была влюблена. Но… Но никому из них я не могла бы честно сказать, что хочу за него замуж, чес-слово. А тебе сейчас скажу. Внимание, Пепеляев!

Она приняла максимально серьезный вид, расправила плечи, глянула мне прямо в глаза и проговорила официальным тоном:

– Я хочу за тебя замуж.

– Однако! – я чуть не подавился едой, но мигом взял себя в руки, откашлялся и выдал: – Это что – из-за овсянки? Вот как выглядит путь к покорению сердца гордой юной девы из Мозыря? Ну и заявочки у тебя с утра пораньше!

– Тебя что-то смущает? – она принялась быстро и аккуратно, как умеют только женщины, есть кашу и посматривать на меня. – Или – испугался?

– Хм! – я почесал голову. – Понимаешь ли, дорогая моя Ядвига Сигизмундовна, я др…

– ХА-ХА-ХА! – сказал дракон. – ЧУТЬ НЕ СПАЛИЛСЯ, ИДИОТ! А ВООБЩЕ ПРИЗНАНИЕ СУЩЕСТВОВАНИЯ ПРОБЛЕМЫ – ПЕРВЫЙ ШАГ К ИСЦЕЛЕНИЮ. ПОЗДРАВЛЯЮ, ТЫ ТОЛЬКО ЧТО ПОЧТИ ПРИЗНАЛСЯ, ЧТО ТЫ – ДРАКОН. МЫ НА ВЕРНОМ ПУТИ, ДРУГ МОЙ СИТНЫЙ.

– …дремучий традиционалист, – закончил мысль я, изящно вывернувшись. – Я – консерватор и собственник в вопросах брачных отношений. Моя женщина – это моя женщина, и никаких двойных толкований тут быть не может. Я, наверное, готов буду делить ее только с нашими совместными детьми и больше – ни с кем. А еще я – деспот, пусть и просвещенный. Мне плевать на цвет занавесок, которые будут висеть в нашей спальне, и на сорт подсолнечного масла, на котором мы будем жарить котлеты, в это я лезть не собираюсь. Но где и как жить, с кем дружить и в какую церковь ходить – тут в семейной жизни будут только два мнения: мое и неправильное.

– Ого! – сказала Яся, стрельнула на меня глазками, но кашу есть не перестала. – Суровый мужчина.

– Ага, – виновато вздохнул я. – Да и вообще, папа мне говорил, что прежде, чем жениться, с девушкой нужно сделать ремонт в квартире и сходить в поход минимум с двумя ночевками. А мой папаша знал толк в женщинах, это очевидно. Он ведь женился на моей маме, а не на ком-то там другом!

– То есть в целом ты не против? – ложка Вишневецкой звенела по пустой тарелке. – Очень вкусная каша, кстати. Кроме тебя и моего папы ни один мужчина при мне не готовил овсянку. Да еще и с ванилином. Мясо там после охоты, шурпу, уху – это видела. Овсянку – нет… Я не имею в виду поваров в кафе или твоих сумасшедших орков из «Орды», я имею в виду вот так, в домашней обстановке. Братья, дед, другие аристократы у которых мы гостили – они никогда не готовили… Кухня – не мужское дело, и все такое, ну, ты понимаешь…

– Бедолаги, – аппетит у меня был волчий, так что я приступил к бутербродам и кофе с большим энтузиазмом, и даже не вспомнил про получасовой перерыв. – Так что, есть вариант где-то вместе сделать ремонт?

– О, да, – ее глаза смеялись. – В Мозыре у нас не дом, а развалина, чес-слово. Мужских рук очень не хватает. Возьмешься помочь? С нас кров, стол и… И персональный гид по городу в виде меня. Об остальных способах справедливой оплаты труда мы договоримся, да?

Она взяла – и опять потрогала меня ногой под столом. И все почувствовала, точно!

– Это такое испытание для жениха? Типа как жар-птицу в рукаве принести? Нет проблем, вписываюсь! – пытаясь оставаться невозмутимым, решительно махнул рукой я. – Если ты согласна с озвученными мной мыслями, и тебя не смущает, что я уничтожу всех твоих многочисленных поклонников… То я согласен варить тебе овсянку в горе и в радости, до конца дней твоих!

– Звучит угрожающе, – она тоже принялась за кофе и бутерброды. – Но мне нравится. А что касается поклонников… Аристократы отвалились, когда с Вишневецкими случилось то, что случилось. Мне тогда лет шестнадцать было. То есть – подкатить пытались, но вовсе не с матримониальными планами, другое у них на уме было. Так что – они шли лесом. Простолюдины меня откровенно опасаются. Ну, как же: магичка, аристократка… К тому же я – вредная. Так что ты, Пепеляев, единственный в своем роде. Хотя твои слова про просвещенного деспота и вызывают массу вопросов, и к этому разговору мы еще вернемся, даже не сомневайся. А пока… Ремонт и поход, говоришь? Я взяла на заметку, так и знай. Когда у тебя каникулы?