– Могу избавить тебя от разочарований: он ни дать ни взять лошадиная задница, – фыркнула Джессика, поглаживая пушистые стебли невысокого папоротника, стоявшего возле окна.

Рассмеявшись, Элизабет захлопнула книгу, что лишний раз доказывало, насколько она была озабочена случившимся прошлым вечером: мало что могло оторвать ее от чтения. Выпрямившись, она сдвинулась на краешек кресла.

– Не могу поверить, что ты на самом деле дала ему пощечину, Джесс. Это было смело, и я горжусь тобой, да будет тебе известно.

Джессика вздохнула. Желудок все так же закручивало в узел, и она приложила руку к животу.

– Зато я чувствую себя так, что вот-вот стошнит.

– Но почему? Что тебя так беспокоит? – в недоумении захлопала глазами Элизабет.

Остановившись, Джессика прижала кулаки к бедрам и посмотрела на сестру как на умалишенную.

– Я ударила герцога Торнбери! На публике! Одному Господу известно, как это отразится на моей репутации, не говоря уж о твоей. Это может навлечь позор на всю нашу семью, Лиз. О, где же мама и Джастин с газетами?

Девушка опять принялась расхаживать взад-вперед, ломая руки и бросая нетерпеливые взгляды на дверь.

– Это герцог должен переживать из-за случившегося, ведь Джастин может вызвать его на дуэль, – отозвалась Элизабет, возмущенно тряхнув головой, потом, опять устроившись в своем кресле и открыв книгу, добавила: – А что касается твоей репутации, то я как считала, так и считаю, что ее значение в современном мире сильно преувеличено.

Джессика тряхнула головой, причем довольно энергично.

– Не согласна с тобой. У меня в голове не укладывается, как я могла отважиться на такой поступок.

– Должна признаться, – заметила Элизабет, – что я очень удивилась. Никогда не думала, что ты способна на нечто такое… такое…

– Грубое? Невежливое? – подсказала ей Джессика.

– Я собиралась сказать – непредсказуемое, экстравагантное, – исправила сестру Элизабет, прижимая книгу к подбородку.

– Ну… тоже не лучше, – заметила Джессика. – Ты же знаешь, как я гордилась своими манерами. Не могу поверить, что позволила проявить невоспитанность и лишиться равновесия.

– Но ты так и не сказала, почему дала ему пощечину. Чем он так провинился? – опустив книгу на колени, Элизабет наклонилась вперед, буквально пожирая сестру глазами.

Втянув воздух, Джессика провела ладонями по волосам, словно хотела удостовериться, на месте ли шиньон.

– Не могу сказать.

Элизабет нахмурилась.

– Почему?

– Это… – краска, залив шею, поднялась к линии волос, – непристойно.

Элизабет обиделась.

– Ну вот как я смогу уберечься от непристойностей, если никто не говорит мне, что это такое?

– Элизабет Уитморленд! – Джессика остановилась и пристально посмотрела на сестру, уперев руку в бок. – Тебе нельзя даже стремиться узнать, что это такое!

Девушка взмахнула рукой, словно отметая слова сестры.

– Как и с репутацией, значение пристойности сильно преувеличено. И не сомневайся: с твоей помощью или без – я все равно узнаю, поэтому давай рассказывай.

С невинной улыбкой она захлопала ресницами, а Джессика, продолжая ходить, вдруг заговорила высоким тонким голосом:

– Он… он сказал, что у меня аппетитные грудки.

– О! Вот это да! – глаза у Элизабет стали круглыми, как колеса у кареты. – Твои груди? Прямо так и сказал?

Джессика лишь вздохнула, подошла к роялю и поправила белые розы в вазе, стоявшей на нем: бедняжки уже начали вянуть.

– Не могу поверить, что я сделала это, просто не могу поверить…

Она никогда в жизни не поступала столь безрассудно, но, по правде говоря, воспоминание, каким ошеломленным было лицо у Торнбери, окупало почти все, если бы это не грозило серьезными последствиями для ее семьи и перспективам замужества. Как она могла забыть об этом…

– Понимаешь, Лиз, моя выходка грозит последствиями всем нам, если разразится скандал.

– Ой, перестань! – рассмеялась Элизабет. – Кого это волнует? И что? Ну станет поменьше джентльменов, которые будут изображать, что проявляют интерес ко мне, хотя интересует их лишь мое имя и неприлично больше приданое. Какое несчастье!

Она драматическим жестом приложила ко лбу ладонь, изобразив вздох.

– Ну, ты не права: таких красавиц еще поискать, – возразила Джессика. Ей не нравилось, когда сестра отказывалась признавать, насколько хороша.