— … Энрике! Мужик, какими судьбами?!

— Я тоже рад тебя видеть, амиго! — от души похлопал я парня по спине, даже не попытавшись увернуться от дружеских объятий. — Так вот ты куда из нашего славного дурдома свалил?!

— А куда ж мне ещё, амиго? — удивился Дьогу. — Домой! Как с делами в Порто-Либеро разобрался, так и…

— А почему раньше не говорил, что на островах живёшь?

— А ты и не спрашивал! — легко отбрехался Маседа. — Видимо, не до того было!

Ну да, точно. Мне и своих проблем хватало, чтобы ещё чужими интересоваться. Да и правила хорошего тона навязчивость не поощряли. Пришёл на тренировку, значит, тренируйся. Для потрепаться по душам есть бар. И не один. Но, так уж вышло, что с Дьогу я сошёлся именно на почве общего увлечения — национального бразильского боевого искусства. Заинтриговал он меня на «тёмных лошадках», правда, на пару недель выпал из поля зрения — лечился. Да и мне не до случайного знакомого было, там как раз разборки в самом разгаре — ну, те, по результатам которых мы с Вовой оказались в некоем привилегированном положении. Кто сказал в рабстве у мэра? Ну да, можно и так выразиться. Хотя это будет небольшим, но всё же преувеличением.

— Да что мы всё обо мне, да обо мне! — спохватился Дьогу. — Ты-то тут как?! Меньше всего тебя здесь ожидал увидеть!

— Работа, — пожал я плечами, отступив на шаг — мой приятель соизволил-таки выпустить меня из объятий. — Связь с большой землёй налаживаю.

— А, так это ты тот самый большой человек, что сегодня на «Морейе» с кэпом Секейрой пришёл? — догадался Дьогу.

— Если ты про габариты, то пожалуй, — ухмыльнулся я. — А если про авторитетность… не, не я. Со мной ещё Монти… ну, Алонсо Альварес, тот, что из «лос атлетас»! Который гонками заведует!

— Да, помню такого, — кивнул Маседа. — А вас разве не в отеле поселили? Мэр денег зажал?

— Мэр, может, и не зажал, но мы сами не захотели, — признался я. — Ближе к работе удобней, да и вообще… спокойней мне так. Море, опять же. Пляж. Песочек. Ветерок приятный! Компания…

— Эй, местранду, а твой приятель философ! — насмешливо фыркнула у Дьогу из-за спины какая-то пигалица. Что характерно, на интере, поскольку именно на этом языке и шёл разговор. Акцент, кстати, забавный — с шипящими и немного в нос. — И не очень-то похож на крутого бойца!

— Внешность обманчива, Флави, — поморщился Дьогу, но девчонка, естественно, этого не заметила. — Но камара Энрике именно тот, кто одолел меня в прошлом году на турнире «тёмных лошадок»! И не только меня. Так что проявите уважение к мастеру!

— Хей, камара! — нестройным хором отозвался круг, в самом центре которого мы каким-то волшебным образом вдруг очутились.

Ну а потом Дьогу вспомнил о своих обязанностях:

— Мы собираемся поиграть, камара Энрике! Присоединишься?

— Увы, не сегодня, — помотал я головой. — Ты же знаешь мой уровень, в круг мне ещё рано.

— Можешь начать, приятель! — снова довольно бесцеремонно влезла в разговор давешняя пигалица.

Или не она? Помнится, та, первая, осветлённая и с афрокудряшками, что даже несмотря на убранные в хвост волосы в глаза бросилось, а эта чистая брюнетка, и волосы просто волнистые. А вот на лицо — один в один!

— Уймись, Мани! — подпустил строгости в голос Дьогу. — Иди лучше Витора позадирай! У тебя это очень хорошо получается!

— Как скажешь, местранду! — ретировалась девица.

— Ладно, амиго, давай позже поговорим, — немного виновато произнёс Маседа. — Нам пора начинать игру. А без меня, сам понимаешь! — развёл он руками.

— А ты тут главный, что ли? — дошло до меня.

— Угу, — кивнул Дьогу. — Веду игру. Молодёжь без присмотра оставлять никак нельзя, мигом что-нибудь учудят! А я потом отвечай! И ладно бы перед мэром! Но ведь и местре Аранья с меня спросит!

— Окей, я тут просто постою, посмотрю, — отступил я в толкучку за спиной.

Но Дьогу меня уже не слушал, развив бурную деятельность: что-то сказал музыкантам, что-то велел потенциальным участникам игры, что-то — простым зрителям, и круг как по мановению волшебной палочки превратился из разрозненных кучек людей в единый организм, пока что притихший в предвкушении.

Я, кстати, этой магии поддался в полной мере, и вместе с соседями присел на корточки, ощущая с трёх сторон тепло человеческих тел и сразу двух костров. Плюс блики на блестящей коже зрителей и матовых бортах трака внесли свою лепту — разворачивающееся действо прямо на глазах перевоплощалось в ритуал. В подступающей тьме, расцвечиваемой языками пламени и всполохами — довольно редкими — статики, всё вокруг казалось нереальным и даже потусторонним. Надо ли говорить, что я моментально проникся? Это же почти карнавал, только со своей спецификой! А тут ещё и музыканты за дело принялись — сначала заговорил гунга, следом забухал атабаке, ещё чуть позже в мелодию влились медиу и виолинья — ещё два беримбау — и тут Дьогу… запел! О чём — без понятия, я по-португальски не очень. Конечно, за неделю на «Мурейе» кое-чего нахватался, но сугубо разговорного, а тут что-то из большой поэзии, думаю, не ошибусь, если скажу — что-то из глубины веков. Скорее всего, какая-то традиционная песня, наследие одного из великих мастеров прошлого.

Остальные, кстати, не подпевали, лишь покачивали головами в такт да хлопали в ладоши. Правда, продолжалось это не очень долго, буквально несколько минут, а потом ведущий игры, сиречь Дьогу, перешёл к саудасау — подготовительным песнопениям, пропевая лишь по одной строчке, а затем предоставляя слово хору. Поначалу не очень стройному, но с каждой минутой всё больше и больше входящему в раж. Да что там говорить! Даже я порой подвякивал, хотя по-прежнему не особо врубался, о чём в песне идёт речь. Да и бог с ним! Это мне абсолютно не мешало хлопать в такт ладонями да покачивать головой. А через какое-то время все зрители встали на ноги, сформировав довольно плотный круг, и в него вступили затравщики — двое парней лет по пятнадцать, может, чуть старше. Уселись на корточки друг напротив друга, упёрлись ладонями… и, как только ритм замедлился почти вдвое, начали жогу.