Союз Поэтов. Сборник 1
вернуться

Бобров Сергей Павлович
Шрифт:

Варвара Монина

«Сон завалил камнем…»

Сон завалил камнем И воздуха пожар И боль, сжатую руками. Хлынувшую к глазам. И все – что листвой напелось, Голосом и долгой весной – Встало мертвым, белым Облаком под синевой. Мне ли, мне ли это, – Чтобы только и вспомнить могла: Сгорбленные эполеты Лермонтова, Хлынувший сумрак глаз, Стих, как молния тревожный, Перестреленной свист струны. Бумаги гусиную дрожь И подпись – пятна луны. И в мертвый, рухнувший кручей, Не забить в каменный сон: Так – любил и мучил, Любил и мучился он.

Федор Сологуб

«Не знаю лучшей доли…»

Не знаю лучшей доли, С сумою, с посошком Итти в широком поле Неспешно, босиком. Вздыхают томно травы В канавах вдоль дорог. Безшумные дубравы Не ведают тревог. Не спорит здесь с мечтами, Не шепчет злую быль Под голыми ногами Податливая пыль. В истоме знойной лени Даря мне холодок, Целует мне колени Прозрачный ручеек. Легки и звонно зыбкие Стихи в душе звенят, Как ландышей улыбки, Как томный запах мят. И всем я чужд отравам, Когда иду босой По придорожным травам, Обрызганным росой.

Валентин Стенич

«Мы никогда не позабудем…»

Мы никогда не позабудем, веков отряхивая пыль, дарованную ныне людям великолепнейшую быль. Идет июльскими ночами «могуч и радостен», как встарь, в венце и тоге за плечами вдоль Невки Медный Государь, Металлом царственных велений обрывки слов звучат в тиши: Мой вскормленник, Владимир Ленин, великий подвиг заверши; Восстания огонь угрюмый бросай в октябрьскую метель!.. Мои антихристовы думы свершить – уделом не тебе ль?.. Ну, где же ты? Скорей! Не мешкай завещанный переворот!.. И сардонической усмешкой неправильный кривится рот.

«Наркомвоен отрывисто чеканит…»

Наркомвоен отрывисто чеканит Главе правительства сухой вопрос. И у широкого окна очками Поблескивает строгий Наркомпрос. Каким-то нереальным фейерверком Разбрасываются обрывки фраз: «Товарищ! назначенье Главковерхом Вам принесет сегодняшний приказ… Волнения рабочих в Вашингтоне!.. Восстанием охвачен Будапешт!..» И взор усталый машинистки тонет Под грудой зашифрованных депеш. Наркомфинансов с Наркоминоделом Беседуют о пониженьи цен. И странно-чужд в дворцовом зале белом Нерусский председателя акцент. О, эти люди, твердые как камень. Зажженные сигнальные огни!. Их будут чтить веками и веками, И говорить о них страницы книг. И летописец пламенной свободы Восстановит восторженным пером Закуривающего Наркомпрода И на столе у Наркомзема бром.

Киев 1918.

Вас. Федоров

«О, повторимость песен спетых…»

О, повторимость песен спетых, искрящиеся зеркала, седая, злая муть легла на ваши радужные светы… Тону душою несогретой в отчаяньи, что стелет мгла. …Вы слышали? – Он умер, Томас Гдан, в какой-то Индии, в безвестном где-то… Что-ж мне осталось? – выцветшие строки газетной вырезки бессмысленно читать. да по моренам родины жестокой как привидению ненужному блуждать: волнующей влекущий голос барда не кинет в кровь мою желанный крик: «Эдварда»…

«Мой Мункен Венд, я знаю – непохожи…»

Мой Мункен Венд, я знаю – непохожи вы на того, с кем я была знакома… С какою болью вам, нечаянный прохожий, вчера шепнула я – рассеянная –: «Томас…» Не вам понять какой мечтой влекома страдалица душа! Вот вы ушли… и что же? мне тягостен покой родного дома… совсем одна… Ничто мне не поможет! Свинцовый сон сомнет – и снова, из тумана давно-минувшего, звериный глянет взгляд… вся задрожу, впивая сладкий яд… руками стисну грудь – так я встречала Глана! …и вдруг проснусь. Кто постучит в окно? – Лопарь, животное… теперь ведь все равно.

P. S.

Итак, вы иль Гильберт томитесь жаждой тела Эдварды Мак? – Ну, что-ж… берите смело!

Из архива Эдварды

23 май 1921.

Олег Эрберг

«Мы торговали воском и ладаном…»

Мы торговали воском и ладаном, и от неба совсем посинели; а багдадские персы молились и меняли деревянную печень и мясо полишенеля. Священен пот умирающего шиита в унавоженном верблюдами квартале. И длительна полночь Гарун-аль-Рашида, когда в предбаннике под Сородой мы щекотали. И когда мы с'ели нашпигованного гусем, полшенеля Гасана, пришли из кизекового леса и принесли нам золотых фазанов семь грязных юношей из сонного Эфеса. А когда мы тонули в море, от арабских акул причал ища, вспомнили, что не было церквей в Бассоре. А с неба ухмылялось блаженное лицо царя Алексей Михалыча.

«В тумаке фонари тяжелы и неярки…»

В тумаке фонари тяжелы и неярки. Как душу уберечь от томной мокроты?… И вечер звезды выбросил в Гайд-паркс из «Общества презренья бедноты». Напудренный парик в Вестминстерском аббатстве на шторах хартий золотых пустынь, – Аббат о кознях лунных мастурбаций читает внятно мерную латынь. Расскажут мясники туманной кровью с крыш, как в воловьих шкурах индульгенцию таят. И над парламентом алжирская мартышка кривлялась, как ирландский депутат. И каждый кэб кричит аббату: «Ав-ва», и шепчет брань молитвою бичей, и желтогрязная и мутная канава качала ватных королевских голубей. Какой квартал игрушечный мне снился? Какой удел таинственный мне дан? И вот аббат звездой перекрестился, принявши Темзу за Иордан.