Зарево зорь
вернуться

Бальмонт Константин Дмитриевич
Шрифт:

Тигель

Себя я бросил в тигель, Давно – давно – давно, Я лесом тонких игол Себя пронзил – пронзил, До истощенья сил, До завершенья мук, До повторенья мук, Средь бесноватых рук. Среди рукоплесканий, Ещё – ещё – ещё, В играющем тумане Огонь горит – горит, И камень маргарит Пустыне мировой Поёт, стеня: «Я твой! Возьми меня! Я твой!»

Остриё

Я жизнью и смертью играю. Прохожу по блестящему краю. Остриё. И не знаю, кого погублю я, Ту, кого обожаю, целуя, Или сердце моё. Вот порвётся. Так бьётся, так бьётся. А она, наклоняясь, смеётся. Говорит: Что с тобой? Ты бежал очень скоро? Ты боишься – за что-то – укора? Тут – немножко – болит? Я знаю разъятую рану. Прикоснись же. Мешать я не стану. Всё стерплю. Только помни, пока повторяю. Только верь мне, пока я сгораю. Я люблю. Я люблю.

Выбор («Коль не изведал ты вершин…»)

Коль не изведал ты вершин Самозабывшегося чувства, – Коль не узнал ты, что Искусство, Самодержавный властелин, Тебе сказало: «Будь один, Отъединённым, силой чувства, От топей, гатей, и плотин!», – Коль не узнал ты, что считают Веками время в ледниках, Что выси горные не тают И знают только снежный прах, – Тогда свой беглый час изведай, Упейся лёгким торжеством, А я над дольною победой Не уроню свой вышний гром, – Его оставлю я для взора Того, кто может быть – один, Вне слов хвалы и пены спора, В огнях нездешнего убора, Средь молний, пропастей, и льдин.

Морской

Был светел, – и загашен как свеча. Был кроток, – и сожжён мой дом над бездной. Приди же, тьма, и царствие меча, Вскипай, душа, для музыки железной. Я сделаюсь разбойником морей, Чтобы топить чужие караваны Червлёных, синих, чёрных кораблей, Когда они войдут в мои туманы.

Удел

Я не планета. Судьбы – свиты. И в безднах Неба, навсегда, Я лишь комета без орбиты, Я лишь падучая звезда.

Извив

Он прав, напев мертвящий твой, Но слишком он размерен, – Затем что мысли ход живой, Как очерк тучки кочевой, Всегда чуть-чуть неверен. Когда грамматика пьяна Без нарушенья меры, – Душа как вихрем взнесена, В те призрачные сферы, Где в пляске все размеры, – Где звонко бьются в берега, Переплетаясь, жемчуга, Сорвавшиеся с нитей, – И взор твой, млея и светясь, Следит, как в этот звёздный час, Плывёт пред ликом Бога Вся Млечная дорога.

Печаль

Сквозь тонкие сосновые стволы Парча недогоревшего заката. Среди морей вечерней полумглы Нагретая смолистость аромата. И море вод, текучий Океан, Без устали шумит, взращая дюны. О, сколько дней! О, сколько стёртых стран! Звучите, несмолкающие струны!

Шорохи

Шорох стеблей, еле слышно шуршащих, Чёткое в чащах чириканье птиц, Сказка о девах, в заклятии спящих, Шелест седых обветшавших страниц. Лепет криницы в лесистом просторе, Сонные воды бесшумных озёр, Взоры и взоры, в немом разговоре, – Чей это, чей это, чей это хор? Не узнаешь, Не поймёшь, Это волны, Или рожь. Это лес, Или камыш, Иль с небес Струится тишь. Или кто-то Точит нож. Не узнаешь, Не поймёшь. Видны взоры, Взор во взор, Слышно споры, Разговор. Слышны вздохи, Да и нет, В сером мохе Алый цвет. Тает. Таешь? Что ж ты? Что ж? Не узнаешь, Не поймёшь.

Из-за белого забора

Из-за белого забора Злых зубов, В перекличке разговора Двух вскипающих врагов, Из великого ума, Где венчались свет и тьма, Изо рта, который пил Влагу вещей бездны сил, Из целованного рта, Где дышала красота, Из-за белого забора Злых смеявшихся зубов, Я услышал хохот хора, Быстрых маленьких врагов, Это были стаи вспышек, Это были сотни стрел, Я молчал, но вот – излишек, Не сдержался, полетел, На бесчисленность укора Выслал рой язвящих слов, В джигитовке разговора, В степи вольной от оков.

Лес видит

Лес видит, поле слышит, В пути пройдённом – след, Словами ветер дышит, Успокоенья нет. В лесу сошлися двое, И взор глядел во взор, А Небо голубое Глядело в тайный спор. И лес глядел ветвями, Стволами, и листвой, И слушал, а полями Шёл ветер круговой. В лесу был пир цветенья, Вся алость красоты, И стали чрез мгновенье Ещё алей цветы. И лес шуршал ветвями, И говорил листвой, И видел, а полями Шёл ветер круговой. В лесу сошлися двое, А вышел только я, Свершилось роковое, Кровавится струя. Лес видел, в поле пенье, Не смыть водой всех рек, Свершивший убиенье Есть проклятый вовек.