И они все смотрели, как мы приближаемся.

— И чего они так пялятся? — тихо проговорила Октавия.

— У тебя боязнь публики, дорогая, — усмехнулся я. — Я всё беру на себя.

Широко улыбаясь, я приблизился к очереди, которая внимательно нас разглядывала и произнес:

— Всех приветствую, господа. Челнок на Восточную Герберу отсюда уходит?

— Да, молодой человек, — отозвалась из очереди бодрая бабушка в противопыльном капоре. — Это здесь. Да вы занимайте очередь, сударь, не стесняйтесь, уже скоро улетаем.

Мы с Октавией встали как раз за нею.

— Вы из Центральных Систем? — повернулась к нам радушная бабуля.

— Так и есть, сударыня.

— Оно и видно, нарядные такие, яркие, вон как сволочи сразу к вам пристали.

Она наклонилась ко мне, чтобы негромко сообщить:

— Мы видели, как вы их осадили, молодой человек, и мы целиком вас поддерживаем!

— Благодарю, сударыня. Мне было нетрудно, — пожал я плечами.

— Ах, бросьте, молодой человек, какая я вам сударыня, у меня правнуки уже есть! — засмеялась бабуля.

Честно говоря, лучше бы они поддержали нас делом. Но я не ожидаю от людей невозможного…

К началу очереди на наземном шасси подогнали челнок, откинули вниз бортовой люк, он же оказался бортовой лесенкой. Пилот объявил посадку, и мы пошли внутрь.

Деньги собирала на входе миловидная девица, стюардесса, видимо. И собирала явно мимо кассы лифтового вокзала. Ого, а как же налоги?

Но я неуместных камеральных вопросов ей задавать не стал, мы прошли в салон, знавший и лучшие времена. Заняли свои места в потертых пассажирских креслах вдоль бортов.

Летело нас человек тридцать.

И уже прямо перед отлетом через иллюминатор я заметил на вокзале того пирата, Череп, кажется. Он поймал мой взгляд и отсалютовал мне двумя пальцами от черной банданы на бритой голове.

Ишь ты, какой дружелюбный, оказывается. Я ему подмигнул в ответ.

А мы уже взлетали.

Двигатели челнока ревели на старте чересчур истошно, на мой вкус. Но от грунта мы оторвались, на крыло встали и пошли по восходящей вверх. В иллюминаторах привычно потемнело, когда мы вышли из атмосферы.

Пять минут, полет нормальный.

Потом в корпус снаружи что-то ощутимо долбануло, я аж напрягся.

Сосед справа от меня, крепкий, плотный, коротко стриженный парень, в куртке из настоящей дикой черной кожи, покосился на меня, криво улыбнулся:

— В первый раз на эшафоте?

Я усмехнулся в ответ:

— Давно тут не летал. Это нормально вообще?

— Это просто космический мусор, — отозвался сосед. — Такое случается.

Тут уж мне стало понятно, что челнок летит с проходом через нижнее орбитальное кольцо мусора, и мы только что успешно пережили космическое столкновение.

Судя по спокойствию остальных пассажиров на этой линии, это дело привычное. Ну, ладно, постараюсь привыкнуть и я, хотя это ни в какие ворота вообще.

Вздернуть за шею начальника коллегии транспорта, это было самое нежное, из того, что я сходу придумал.

Челнок явно был весьма почтенным и заслуженным судном, мне даже казалось, что он замедлился, вползая на вершину траектории, перед тем как с облегчением устремиться вниз, навстречу гравитации. Это хорошо, что летим по суборбитальной, была бы вторая космическая — пробило бы такую посудину навылет. Моим чувствам опытного пилота это все причиняло просто физическое страдание. Кто его вообще с корабельной свалки выпустил?

И вот в этот самый напряженный момент моргнул свет.

Все двигатели и системы челнока разом замолкли. Стало тихо — и всё. И палубная гравитация отключилась.

Судя по мгновенно прервавшимся разговорам, в этой ситуации не было ничего штатного.

Из пилотской кабины в салон выплыла испуганная стюардесса и дрожащим голоском произнесла:

— Простите, господа, среди пассажиров есть врач?

— Вот дерьмо, — сказал мой сосед.

Ровно то, что я сам только что подумал.

Челнок ощутимо накренился, продолжая баллистическое падение. Из моего богатого опыта можно рассчитать время, оставшееся до входа в плотные слои атмосферы. Которые нас на такой траектории, с учётом ветхости челнока, успешно и сожгут.

У нас было около десяти минут.

— Ну, что, дорогая, — криво усмехнулся я Октавии. — Полагаю, наш выход.

Я отстегнулся, всплыл над креслом и, оттолкнувшись, пролетел над пассажирами в нос салона к пилотской кабине. Рисковал, конечно, если гравитация вдруг вернется, свалиться им прямо на головы.