Многие из маленьких индейцев боялись бледнолицых, и в этом нет ничего удивительного, потому что бледнолицые вели себя очень странно, когда увидали нас. Они пробовали воспроизвести наш военный клич, передразнивали нас и всячески надоедали нам. Не удивительно, что это привело нас в очень раздраженное состояние: нам совсем не нравилось их обращение с нами.

Когда мы вошли в ресторан, то увидели там два длинных стола, покрытых белой скатертью и уставленных всякими вкусными вещами. Мы сели за стол, но есть не решались. Однако мы не хотели упустить хорошую возможность покушать, а поэтому пододвинули к себе вкусную еду и потихоньку переложили в свои индейские одеяла. Особенно нам понравился сахар, и мы не оставили ни одного кусочка.

Бледнолицые столпились на улице перед окнами ресторана. Они смотрели на нас и громко хохотали, удивляясь нашему поведению. Они хотели посмотреть, как мы едим, но мы обманули их и унесли всю еду с собой в поезд, где разместились поуютнее и спокойно покушали.

Скоро поезд снова двинулся в путь, и мы ехали всю ночь.

На следующий день мы приехали в Дымный город, так в переводе с индейского называется Чикаго. Здесь мы увидели так много людей и такие огромные дома, что ходили все время по городу с широко открытыми от удивления глазами.

Большие мальчики говорили: "Бледнолицых так много, как муравьев; куда ни посмотришь - они везде".

В Чикаго мы пробыли долго. Как только мы приехали, нам принесли всякой еды, - за столом нас уже не пробовали угощать. После того как мы поели, переводчик сказал, что сейчас он устроит танцы и мы немного повеселимся. У нас не было с собой индейского барабана томтом, вместо него нам достали откуда-то большой медный барабан.

Нас привели в большую комнату - возможно, это был зал для ожидающих на вокзале, только сидеть здесь было не на чем. Большие мальчики танцевали и веселились, а мы, младшие, смотрели в окошко, наблюдая за тем, как приходили и уходили поезда. Нескольким бледнолицым было разрешено войти, чтобы посмотреть индейские танцы, снаружи собралась большая толпа любопытных.

Вечером мы пересели на другой поезд и путешествовали всю ночь, следующий день и снова ночь. Мы ехали всю длинную дорогу от Дакоты сидя и очень устали. Большие мальчики начали рассказывать нам, младшим, страшные вещи. Одни говорили, что бледнолицые отвезут нас к месту, где встает солнце, и там нас бросят через край земли и утопят. Нас учили, что земля плоская, четырехугольная и, когда подойдешь к ее краю, свалишься в море.

Луна показалась на небе, и мы ехали к ней навстречу. Большие мальчики стали петь песни храбрых, ожидая каждую минуту смерти. Мы все смотрели на луну, она была как раз напротив нас, и нам было как-то не по себе. Слишком близко была луна от нас.

Не в силах бороться с усталостью, я скоро задремал.

ПЕРВЫЕ ДНИ В КАРЛИСЛЕ

Наконец поезд прибыл на станцию, и нам сказали, что наступил конец нашего путешествия. Пришлось пройти еще около двух миль, пока, наконец, мы не остановились перед высокой стеной, за которой находилась школа. Ворота были заперты на замок. Нам пришлось довольно долго ждать, пока нам открыли. Я был первым мальчиком, который ступил на территорию индейской школы в Карлисле.

Как только мы вошли во двор, девочек отозвали в сторону, и переводчица повела их в большое здание, которое было ярко освещено и издали показалось нам красивым.

Когда переводчик позвал нас в дом, мы побежали очень быстро, думая, что там нас ждут мягкие чистые постели, как у бледнолицых. Мы так устали и измучились от трудного длинного путешествия, и нам очень хотелось хорошенько выспаться и отдохнуть.

От станции Спрингфилд (в штате Северная Дакота) до станции Карлисл (в штате Пенсильвания) мы ехали, как я уже говорил, все время на местах для сидения. Путешествие длилось больше двух суток (не считая одного дня, который мы провели при пересадке в Чикаго), и это было очень утомительным для таких маленьких пассажиров, какими мы тогда были.

Но вот нас привели в двухэтажный дом, и мы поднялись на верхний этаж. Первая комната, в которую мы вошли, была пустая. Только чугунная печка стояла посередине, но она не топилась и была совсем холодная. На печке стояла лампа.

Мы пробежали по всем комнатам, но везде было одно и то же: нигде не мерцал огонек в печке, нигде не было видно ни одной постели.

На сердце камнем легла тоска. Но что было делать? Погрустив немного, мы стали, как могли, устраиваться на ночь: сняли с ног мокасины и положили их под голову, потом закутались в свои индейские одеяла и легли спать на голом полу. Нам было очень холодно. Мы привыкли спать на земле, но на полу было гораздо холоднее.

Всю долгую ночь проворочался я с боку на бок и никак-никак не мог согреться и заснуть.

На следующее утро нас позвали вниз, в столовую. Все, что мы получили к завтраку, были хлеб да вода,- нам это показалось очень обидным. За обедом нас накормили немного лучше: мы получили немного мяса, хлеба и кофе.

Мы все очень тосковали по дому, и особенно старшие дети. Большие мальчики начали петь песни храбрых, а старшие девочки услышали это пение и разрыдались. Так продолжалось несколько вечеров подряд. Дом, в котором жили девочки, был совсем близко от нашего, и нам всегда было слышно, как они плакали.