Гностицизм одновременно поражает нас своей древностью и жизненной современностью. Это быть может отчасти из-за определенного сходства в исторических характерных чертах Гностицизма с одной стороны и постмодернистской мыслью в мире с другой. Обстановка ранних веков христианской эры и двадцатого (и, возможно, двадцать первого) века не столь различны, как этого можно было бы ожидать. Обе эпохи могут похвастаться данными неумолимого материального прогресса. «Pax Americana», как и «Pax Romana», принес определенную стабильность, безопасность и процветание на своем пути (рынки второго века в Александрии служили тем же целям, что и наши торговые центры). Тем не менее, оба периода также изобилуют жестокостью, тревогой и печалью. Рим был построен на труде рабов и крови покоренных народов; нынешний модернистский и постмодернистский мир — это мир, в котором стали процветать лагеря уничтожения, тоталитарная тирания и террористические акты. Гностики и их духовные родственники в обоих периодах являются теми, кто пришел к выводу, что великий секрет жизни не может быть обнаружен в мире, и, таким образом, его надо искать в более глубоких и менее мирских источниках.

Простая и добродетельная культурная атмосфера Римской республики создала путь для многокультурного, грандиозно нигилистического духа Римской Империи; таким же образом оптимистичные, рационалистские и прогрессивные основы современного Западного общества в настоящее время распадаются. Не так давно мы в целом предполагали, что через разум сможем обнаружить «законы природы», и посредством использования этих законов вещи будут становиться все лучше и лучше. Сегодня же это предположение весьма сомнительно. Надежда на прогресс средствами разума многими уже не воспринимается серьёзно.

Во времена гностиков существовало множество олимпийских классических богов, которые потерпели неудачу. В наше время мы видим период упадка современных богов — политических идеологий, науки, социологии, медицинской психологии и в последнее время, пожалуй, охраны окружающей среды. Наша культура все еще функционирует, словно будучи основана на рационалистическом гуманизме Просвещения восемнадцатого века, доверяет его философии все меньше и меньше. Новые сомнения подрывают светскую веру последние три сотни лет. Природа, которую когда-то рассматривали по своей сути как упорядоченную, оказалась с точки зрения некоторых ученых как нечто гораздо более беспорядочное, что можно себе представить. Человеческая история также, больше не рассматривается как то, что рациональное человечество может подчинять собственным желаниям. Все чаще исторический процесс рассматривается как сила, существующая сама по себе, которая не поддается диктату человеческого разума и его целям. И, что самое главное, сама Вселенная часто рассматривается не как гармоничный космос древних, а с появлением теории хаоса как феномен неизменного потока и движения, где большинство зловещих явлений по своей природе непредсказуемы. Дональд Уорстер, научный аналитик новых теорий и всемирно признанный историк окружающей среды, писал: «Мы живем в постмодернистскую пост-структуралистическую эпоху, когда все что казалось твердым, развеивается по ветру» (интервью Wall Street Journal, 11 июля, 1994).

Проиллюстрируем ситуацию в более приземленных терминах: рассмотрим изменения в таких культурных отличительных признаках, как темы, отыгрываемые на экране кинофильмов. Фильмы 1950-х, за редкими исключениями, показывают нам мир радостного прогресса, созданный благодаря усилиям науки. Четыре десятилетия спустя, «Парк Юрского Периода» представляет нам страшный природный мир, захваченный силами, выпущенными на волю безответственной и продажной наукой. Являются ли различия в этих двух описаниях случайными? Более проницательные наблюдатели так не считают. Они находят, что эти отличия означают повышение важности тревожных вопросов поведения человека и нравственных ценностей.

Постмодернистская тенденция, которая оказалась столь разрушительной для старой самоуверенной веры в упорядоченный прогресс, сама имеет происхождение в научной мысли. Теория хаоса расширяет далее некоторые давние идеи ученых относительно непредсказуемости вселенной и природы — начиная с «принципа неопределенности» Гейзенберга, провозглашенного в 1920 году. Коротко говоря, эта теория утверждает, что долгосрочное поведение системы (такой как погода, или сама вселенная) не может быть предсказано с полной определенностью. Чтобы сделать определенный прогноз, требуется знать начальные условия системы с абсолютной степенью точности. Очевидно, что это невозможно, поэтому принцип случайных событий, как представляется, более распространен, чем принцип предсказуемости. Эти драматические изменения в научной мысли, в конечном счете, отражают фундаментальные изменения в большой культуре. Это не только цитадель науки, но также и литературы, театры, изобразительного искусства и социальных наук, которые вторглись центростремительной силе деконструкции. Литература деконструируется по политическим и социологическим траекториям, и результатом оказывается эрозия уважения, с которым относились к литературному наследию культуры.

Древний гностик, вероятно, нашел бы теорию хаоса волнующей новостью, так как она предлагает смотреть на реальность сходным с гностическим мировоззрением образом. Космос, будучи созданием Демиурга, оказывается подозрительным по многим причинам — не в последнюю очередь из-за этого существа, которое в целом враждебно. К примеру, гностические писания говорят, что Демиург разработал временные циклы как жалкую имитацию безвременной вечности. Упорядоченность, величие и законность космоса в основном поддельные; и более чем вероятно, что под облицовкой неизменного порядка и причинной прогрессии космос является хаотичным и случайным. На знаменитое выражение Энштейна «Бог не играет в кости», гностик может иронично ответить: «Что, и сейчас тоже?». Иалдабаоф, одно из распространенных имен Демиурга, означает «ребячливый бог», и это определенно соответствует характеру этого существа, играющего в кости с наспех слепленной им вселенной.

Гностики, конечно же, делают различие между Богом, который сфабриковал космос (и который очень хорошо играет в кости) и трансцендентной Божественностью, существующей за пределами всех миров и систем. Маловероятно, что Трансцендентный Бог играет в кости. Кроме того, в гностическом подходе к мышлению, категорические утверждения редко необходимы. Некоторые гностические писания ясно показывают, что аспекты Верховного Божества тайно проникли внутрь реальности Демиурга. Скрытый трансцендентный элемент лежит в основе ложного порядка космоса — и, таким образом, лежит также в основе хаоса. Основная концепция здесь имеет отношение к сознанию, или, точнее, к гнозису. Когда космос деконструирован, он проявляет себя как хаос. Но когда в хаос приникает природа измененного сознания, известная как Гнозис, хаос раскрывает скрытую реальность, которая является его собственным порядком. Этот порядок отличается от иллюзорной упорядоченности мира Демиурга. Таким образом, восприятие хаоса под поверхностью космоса может быть первым шагом по направлению к гнозису, но нужно шагать дальше. Теория хаоса исследуется рациональными, научными средствами, тогда как трансцендентный порядок может быть исследован только посредством гнозиса. Этот порядок по ту сторону порядка всплывает на поверхность только в возвышенных, неординарных состояниях сознания. Математически вычисления и литературные деконструкции не помогут раскрыть эту реальность, на это способен лишь гнозис.

Теория хаоса и её последствия посеяли ужас в сердца многих наблюдателей. Дональд Уорстер говорил в своем интервью: «Что здесь любить и оберегать, в этой вселенной хаоса? Как людям следует вести себя в ней? Если это и есть место нашего обитания, почему бы не пойти напролом с нашими скрытыми амбициями, без каких-либо опасений, что мы можем нанести определенный ущерб?» (Wall Street Journal, 11 июля, 1994).

Почти две тысячи лет назад критики задавали подобные вопросы гностикам. Яблоком раздора в то время был отказ гностиков рассматривать закон Моисея и другие религиозные правила как необходимое условие спасения (или, более правильно, гнозиса). Надо отметить, что гностики не считали законы, религиозно утвержденные или другие, бесполезными для общества. Протестовали они против представлений о том, что «хорошим поведением» в мире можно купить пропуск к спасению и небесному блаженству. Тем не менее, обвинения в антиноминализме (оппозиции к закону) постоянно сыпались в их адрес. В более поздние времена критика преобразовалась в обвинения в нигилизме, подразумевающие, главным образом, моральный нигилизм.