У Ахмьи затрепетало в животе.

— Мне тоже нравится видеть тебя и говорить с тобой, — у нее возникло желание закрыть лицо руками и спрятаться, чтобы было легче произнести следующие слова, но она сдержалась, не сводя с него глаз. — Я… скучала по тебе, Рекош.

— Ах, кир’ани ви’кейши. В течение многих восьмидней я чувствовал, что нити во мне распускаются, — он постучал себя по груди, над сердцем. — Я больше не буду вдали от тебя.

Ее кожа раскраснелась, а трепетание в животе усилилось в десять раз. Ахмья улыбнулась и провела пальцами по изгибу его головного гребня и вниз по щеке.

— Надеюсь, что нет. Без тебя было очень одиноко.

Он взял ее руки в свои верхние, прижал их ладонь к ладони и переплел пальцы вместе. Ее руки были такими маленькими по сравнению с его, но видеть их вместе было так, так правильно.

— Кир райати кир’ани икарекс элeш уль ситхал, Ахмья.

Я сплетаю свои слова в узы, Ахмья.

Рекош придвинулся ближе.

— Я останусь с тобой.

От пылающей силы в его глазах и убежденности в голосе у Ахмьи перехватило дыхание. Она сжала его руки.

Я тоже хочу остаться с тобой.

?

ГЛАВА 14

?

В джунглях, казалось, было только два типа погоды — холодная и дождливая или жаркая и душная. Сегодняшний день попал в последнюю категорию. Ахмья была рада теплому солнечному свету, когда они нежились у реки этим утром, но к полудню жара неуклонно становилась невыносимой.

Она собрала волосы с шеи и подняла их к затылку. Дуновение воздуха было облегчением для потной кожи.

— Опять течет? — спросил Рекош, привлекая ее внимание к себе. Он шагал рядом, подстраиваясь под ее неторопливый шаг, держа заостренную палку, служившую копьем, в правой верхней руке.

Ахмья усмехнулась, проскользнув между двумя деревьями, используя острие своего собственного копья, чтобы проверить растительность перед собой на наличие каких-либо притаившихся зверей или скрытых плотоядных растений.

— Радуйся, что тебе, врикс, не нужно беспокоиться о потливости.

— Да. Джунгли и так мокрые. Я не знаю, почему люди должны еще больше промокать.

— У нас точно нет выбора. Потоотделение — это естественное явление, которое помогает регулировать температуру нашего тела. Так мы остываем в жару.

— Мы скоро остановимся, Ахмья. Тогда ты сможешь отмокнуть в тени.

Ахмья рассмеялась. Несмотря на влажность, ей приятно быть здесь, приятно видеть Клубок. Приятно находиться рядом с Рекошем. Было бы неплохо достичь этой точки, едва не погибнув несколько раз по пути, но теперь, когда они были здесь, она оказалась полна решимости наслаждаться жизнью.

И она так и делала. Не было необходимости спешить — никакие мстительные королевы не преследовали их, никакие бедствия не заставляли их двигаться вперед с головокружительной скоростью. Были только она и Рекош, окруженные природой во всей ее красе.

Их путешествие было наполнено разговорами, хотя неудивительно, что большую часть бесед вел он. И Ахмья с удовольствием слушала. Ей не терпелось узнать о нем побольше.

Он рассказал ей о путешествии в Такарал с Уркотом и Телоком, о том, как все изменилось с Ансет в качестве королевы. Как стало мирно. Вриксы, которые называли город своим домом, больше не были голодны, потому что охотники обеспечивали всех, а не были вынуждены доставлять всю добычу Зурваши. Город процветал, птенцы играли в туннелях, а вриксы больше не прятались в страхе.

Рекош также упомянул, что Уркот помогал вырезать статуи в честь Айви и Эллы в сердце Такарала, зале, называемом Логовом Духов.

Мысль об этих статуях вызвала улыбку на лице Ахмьи, но она была окрашена грустью.

Карты, которые судьба раздала Элле, были несправедливы и поэтому очень жестоки. Она страдала из-за стазисной болезни с того момента, как очнулась от криосна, и ее здоровье ухудшалось с каждым днем. Это был только вопрос времени, когда Элла уступила бы недугу. Но она все равно полноценно проживала каждый день, глядя на этот чужой мир с удивлением, сверкающим в глазах.

Пока Ахмья и Рекош двигались вперед через джунгли, он отвечал на ее вопросы о растениях, животных, птицах и насекомых, мимо которых они проходили, и даже поделился мифами вриксов о некоторых из них. И он изо всех сил старался указать на цветы, которые она, возможно, пропустила среди растительности. За те часы, что они шли, его английский заметно улучшился, и она выучила больше слов вриксов благодаря тому, что он так часто использовал родной язык и впоследствии переводил его для нее.

Но сколько бы Рекош ни говорил, он никогда ничего не рассказывал ни об отце, ни о матери, ни о братьях и сестрах. Он никогда не рассказывал других историй из тех времен, когда был птенцом, или о том, как он и другие вриксы из их племени проводили время. Рекош не рассказал никаких подробностей о своем прошлом, что было странно для него, поскольку ему нравилось делиться историями.