Я отшатнулся.

“Что ты говоришь? Не притронемся мы к волкам этим!”

Он пожал плечами.

“Все так думают?”

Мы переглянулись. И у всех было одно желание — убраться скорей отсюда.

“Проклятье на того ляжет, кто их коснётся!” — сказал самый старший из нас.

“Как знаете”, - сказал приезжий. — “А вот мне надо кое-что забрать”.

Подошёл он к мёртвым волкам, оглядел их. Варежки с рук стянул. Потом наклонился над бурым, достал клещи, которые я ему дал, поднёс к шее волчьей. Тут звякнуло что-то, и сдёрнул чародей с волка цепь — ошейник на нём стальной оказался.

Чудной, помню, был ошейник. Звенья плоские, квадратные. В каждом звене — такое же квадратное отверстие. Подержал он ошейник на весу, встряхнул, так что лязг раздался, и убрал в суму к себе.

И ещё я заметил, вроде слеза у него на щеке блеснула. Перехватил он взгляд, рукой махнул и стёр её. Впрочем, может и показалось мне.

“Ну что, — спрашивает, — сами до дому доберётесь?”

Закивали мы все, доберёмся, мол. Нам бы с прогалины убраться.

Спустился он вместе с нами с холма и ушёл в сторону скал.

А мы к деревне двинулись. Однако чуть зашли за деревья, как ливанул наконец дождь, как из ведра. И мы точно уже не шли, а плыли, будто напустила какая-то недобрая сила на наш лес воды морские. Но тому были рады, что тучи перестали быть такими чёрными, страшными, а обрели обычный серый цвет, как и положено тучам. И когда до деревни добрались, ни одной сухой нитки на нас не было.

Волки с тех пор нас не беспокоят. Но к большой прогалине никто не ходит с той поры.

Мальчики долго молчали, про себя переживая услышанное. Молчали и взрослые, смотрели в оранжевый закат.

— А чародей? — спросил, наконец, Каська.

— Он и сейчас изредка появляется в деревне. Но боятся его люди.

— Почему боятся? Он же помог от волков спастись.

Кузнец покачал головой, удивляясь Каськиной недогадливости.

— Хоть и благодарны, да всё равно боятся. Такая власть человеку дана — молнией распоряжаться. А если он разгневается на что-то? А если силы, которые он призывает, не захотят повиноваться ему? Много непонятного тут. А непонятное — страшно.

Чародей и сам знает, что боятся его, редко приходит, говорит только о самом необходимом. Да он и раньше был неразговорчив.

Странный человек, конечно, из далёких краёв. И монета, которую он дал, чудная была, со знаками непонятными, я таких раньше и не видывал.

— А что с монетой стало?

— Разменял на ярмарке.

Каську ужасно напугала эта история.

Он пришёл к бабушке Маре и спросил у неё про чародея.

— А ты откуда про него знаешь? — спросила бабушка.

— Кузнец рассказывал.

— А, кузнец. Он же тогда ходил в лес-то, видел всё.

— Ты боишься чародея?

Бабушка Мара, кругленькая, уютная, сидела на лавке у окна, вышивала, накладывала цветные нитяные чёрточки на белый холст. Из этих чёрточек потом складывались жар-птицы, летающие змеи, львы, избы, замки, леса и многое-многое другое. Любое страшное создание могла приручить бабушка Мара, выткав его на своём холсте.

— Я не боюсь, — задумчиво ответила она, быстро-быстро орудуя иглой. — Чародей — мудрый человек и не злой. Но многие боятся.

— А если я встречу его в лесу?

— Встретишь, и что с того? — строго сказала бабушка. — Поздороваешься.

— И не убегать?

Бабушка Мара оторвалась от шитья, посмотрела на Каську долгим взглядом.

— Можно убегать от неизвестности, — сказала она, наконец. — Но тогда не узнаешь никогда ничего и не поймёшь. Это как те несчастные, которые от Белого оленя отвернулись.

— А те, кто пошёл за ним, разве счастливые?

— Ишь, ты, разговорился, — проворчала бабушка Мара, поняв, что сравнение с Белым оленем не очень удачное. — Они-то бывают счастливыми, только редко, да и ненадолго. Впрочем, что болтать? Наступит день, сам выберешь, что делать.

— А ты когда-нибудь видела этого чародея?

— Конечно, видела и говорила с ним.

Каська подпрыгнул от волнения.

— Что ты удивляешься? — покачала головой бабушка Мара. — Я хоть с самим царём могу поговорить, если он в нашу деревню заглянет.

— А какой он, чародей? Как выглядит?

Бабушка Мара на минуту задумалась.

— Высокий, очень высокий. Больше похож на воина, чем на чародея. И одежду носил воинскую, стёганку [2] с нашитыми пластинами железными. Не старый ещё. Но волосы уже с проседью. Глаза синие, и взгляд такой проницательный, будто он всё про тебя знает, что ты и сам не знаешь.