— А как же Максимов?

— А что Максимов? Не потянет Максимов на моего заместителя. Никак не потянет. Пойдёт вместо Суховирского начальником Фрунзенского. А майор Суховирский отправится в Чимишлийский район к полковнику Потапову заместителем, ловить похитителей крупного рогатого скота. И на этом точка.

Илья Спиридонович прокашлялся.

— Ты мне кашлять брось.

— Да это о другом. Вы Николай Константинович, сказали, что Искандер рапорт не по форме составил, а я вспомнил ваше лицо, когда рядовой Бачу из клетки доложил что в участке всё в порядке. С вас, товарищ генерал, в тот момент тоже можно было картину писать.

Повисла минутная тишина, а потом они оба рассмеялись.

— Да понял я его, — сквозь смех проговорил генерал, — вы же на вахту новичков сажаете, а вместо устава заставляете учить, как начальство встречать. Причём вбиваете это им в головы намертво. Вокруг снаряды рваться будут, а он всё равно доложит, что в Багдаде всё спокойно. Вот и этот не оплошал. Но что-то наш герой долго из своего обморока возвращается. Сдаётся мне, пришла она в себя, вон как ресницы подрагивают, а пред наши очи не торопится явиться.

Я тяжело вздохнула и открыла глаза.

— Ну, что я говорил, — сказал генерал, — как мышь под веником затихарилась. Обморока не испугалась, надеюсь. Врач сказал, что крови лишку потеряла, но тебя витаминчиками напичкают и за два дня придёшь в норму. Ничего твоему здоровью, стало быть, не угрожает. А сейчас как себя чувствуешь? Голова не кружится?

— Хорошо, — я кивнула, — только можно мне дома витамины принимать? Я в больнице не хочу лежать.

— Это мы уже обсудили, — сказал Илья Спиридонович, — но! Из дому ни шагу, в поликлинике я договорюсь, будет приходить медсестра делать уколы. И никаких но, — добавил он, увидев, что я начала приподниматься, — двадцать уколов и 10 капельниц, и это не обсуждается.

— И хватит народу пальцы ломать, — поддакнул генерал, — в отделении трое теперь ходят, без слёз не взглянешь, врач уже пожаловался на тебя. Ты это прекращай, а то создашь подполковнику Козыреву неприятности. Он обещал тебя на поруки взять, ну и помятуя твои заслуги. А за помощь в поимке опасного преступника, Илья Спиридонович предложил тебе грамоту на школьной линейке зачитать и поощрить денежной премией в количестве 50 рублей. Ну и я, хотел лично выразить тебе признательность, несмотря на твоё не совсем адекватное поведение, которое, в принципе, имело место быть.

Захотелось почесать затылок. В принципе, имело место. Настоящая Ева Бурундуковая ни слова не разобрала и только кивала бы, как болванчик. Грамота, 50 рублей. Наверное, для девятиклассницы это верх мечтаний, вот только Синициной грамотка ни к чему. Тут что-то посерьёзнее нужно, чтобы мымра по инглишу, прежде чем рот открывать свой поганый, на грудь мне смотрела и слова, чтобы от увиденного в горле застревали. И не только у неё.

— Ну, что молчишь?

А что мне сделать? Вытянуться во фронт горизонтально и сказать: «Служу Советскому союзу?»

Подумала и сказала:

— Можно я словами Василия Тёркина?

Офицеры переглянулись и генерал кивнул.

— Ну давай, словами нашего героя.

Набрала полные лёгкие воздуха и сообщила:

— Так скажу, зачем мне деньги, я согласна на медаль.

Генерал несколько секунд смотрел на меня, потом оглянулся на Илью Спиридоновича.

— Что-то я не припомню у Твардовского таких слов.

— Ну почти такие, — пришла я на выручку почти подполковнику, — но они в мужском роде, а я девочка, потому перефразировала.

Генерал захохотал.

— Перефразировала она, нет, ты слышишь, Илья Спиридонович, перефразировала.

Почти подполковник глянул на меня, выпучив глаза, типа застращал. Захотелось показать язык, но решила сделать это потом. Чтобы генерал не подумал, что я ему показываю, к тому же, и смотрел он на меня с прищуром. А потом хохотнул негромко, напомнив товарища Сухова из фильма «Белое солнце пустыни» и сказал:

— Ладно, достойная дочь своего отца. Будет тебе медаль.

Как оказалось, всё не так уж плохо, кроме того, что Маша, дура бестолковая, не вняла моим словам.

Пуля не повредила никаких жизненно-важных органов, даже более того, засела совсем неглубоко, потому и дискомфорт особо не приносила. Пьяный мужик не заметил, что между мной и дулом пистолета возникла преграда из его руки, а в гипс меня упаковали по недоразумению.

Доктор, был в отделении вполне нормальный Айболит, долго смеялся, а потом велел срезать каркас. И прежде чем сделать перевязку, разрешил сходить в душ и смыть с себя белый налёт. Но самое главное подарил сувенир, пулю, которую из меня извлекли, почти не деформированную.