С другой стороны был лес. Здесь росли лиственные деревья и пальмы, которые стояли плотной зеленой стеной. А еще пахло морской свежестью: отсюда до береговой линии было не больше четырех километров.

Михаил вдохнул полной грудью, выдохнул и с улыбкой направился в здание. Роботы входного контроля быстро просканировали его и впустили внутрь, открыв раздвижные дверцы. Пройдя в зал ожидания, он увидел других пассажиров, сидящих в мягких креслах и общающихся со своими нейрочипами.

Зал ожидания был наполнен атмосферой волнения и предвкушения. Одни пассажиры сосредоточенно изучали голографические схемы и карты лунных городов, другие эмоционально прощались с виртуальными проекциями своих близких, чьи лица транслировались прямо в воздух. «Наверное, это будущие пассажиры корабля поколений, — подумал про них Михаил, — Им тоже, как и мне, перед полетом придется пять лет провести в бункере».

В другом конце зала группа детей, не обращая внимания на всеобщую серьезность, увлеченно играла с дронами-бабочками, пуская их летать между креслами.

Самсонов оглядел собравшихся, пытаясь угадать их судьбы и мотивы. Здесь были как просто туристы, летящие поглазеть на лунный пейзаж, так и те, кто летел с серьезными намерениями: молодые пары, мечтающие о новой жизни на Проксиме Центавра b, ученые, жаждущие новых открытий, инженеры, готовые строить будущее, и обычные люди, собирающиеся не в бункер, а просто на Луну по своим делам. Все они скоро поднимутся на борт термоядерного корабля, который, за пару-тройку часов, доставит их на спутник Земли.

Внезапно по громкой связи раздался четкий, мелодичный голос:

— Внимание всем пассажирам рейса Земля-Луна. Просьба пройти к выходу номер семь для прохождения финальной проверки и посадки на корабль.

Зал оживленно загудел, пассажиры начали подниматься со своих мест и направляться к указанному выходу. Михаил последовал за ними, ощущая нарастающее волнение. Он шел быстрым шагом, обгоняя других пассажиров. Светловолосая женщина в сине-желтом вафельном платье, чье лицо было покрыто мелкими морщинками, криво усмехнулась, наблюдая поспешность Михаила занять свое место. «Должно быть, ей уже более ста пятидесяти лет», — подумал он, проходя мимо.

Перегрузки здесь были не такими сильными, как на заре космической эры, но ощутимые, иногда достигающие два-три «же», так что Самсонов ясно почувствовал, как его вдавило в кресло. В иллюминатор он увидел удаляющийся космодром, зеленые леса, лабиринты городов, а затем гладь океана. Небо стало сначала темно-синим, а затем фиолетовым. На нем проступили первые звезды, а Земля внизу стала приобретать округлые формы.

И только сейчас Михаил в полной мере осознал, что он увидит эти зеленые леса, бирюзовую водную гладь, пушистые белые облака только через пять лет, если вообще увидит: вовсе не факт, что перед полетом ему разрешат посетить Землю.

— Красиво, правда? — спросил сидящий рядом кудрявый юноша, указывая на голубой диск в белой дымке, маячащий на черном фоне, усыпанном мириадами сверкающих огоньков.

— Да, — рассеяно кивнул тот, погружаясь в собственные мысли.

Самсонов вспомнил свою жизнь. Школа, кружок астробиологии и ксенопсихологии, где он проводил моделирование развития жизни на других планетах. Потом Михаил поступил в институт, выучился на инженера-робототехника и забыл о своих детских увлечениях. Долгое время работал в различных экопоселениях, где занимался автоматизацией систем «умный» город, включающих в себя многочисленных роботов, ответственных за жизнеобеспечение и комфортное проживание людей и даже управляющих климатом.

Ему нравилась эта работа. Она требовала смекалки и изобретательности, а так же огромного объема размышлений и анализа. Человеческая смекалка, пожалуй, это было единственное, что недоступно искусственному интеллекту, и из-за ограничений на технологии ИИ, которые ввели коммунисты, пришедшие к власти на всей Земле в конце XXI-ого века, не будет доступно никогда. «И это хорошо, — рассуждал Михаил, — если роботы будут уметь все, то зачем тогда нужны люди?».

Самсонов вновь мысленно вернулся в детство. Урок истории. Учительница в черном костюме показывала на голоэкране документальные кадры и рассказывала: «Две тысячи сто пятьдесят первый год. Споры между сторонниками теории «темного леса» и «дружественной Вселенной», которые начались в две тысячи сто сорок седьмом году с выступления профессора Захарова на научной конференции, до сих пор не стихли. Но официальная позиция власти: «дружественная Вселенная». Руководство Партии было твердо убеждено, что в глубоком космосе нас ждут «братья по разуму», и что мы должны сделать все, чтобы как можно быстрее найти инопланетную цивилизацию. Сейчас, конечно, эта позиция немного пересмотрена в сторону более осторожной политики освоенная Вселенной, но все ключевые тезисы остались прежними. А в две тысячи сто пятьдесят первом году были запущены более сотни автоматических зондов к ближайшим звездам, десять из них — к Проксиоме Центавра. Их скорость — одна тысячная «це». Только через четыре тысячи лет эти корабли-автоматы достигнут цели…».

— О чем задумались? — прервал его размышления кудрявый юноша. — Наверное, о доме, о родных?

Михаил не сразу понял, что обращаются к нему.

— Что, простите?

— Вы тоже летите в бункер, для подготовки к путешествию на «Красной стреле», не так ли?

— Откуда вы знаете?

Самсонов с прищуром посмотрел на юношу и откинулся в кресле и снова посмотрел в иллюминатор. Земля заметно уменьшилась.

— Натаниэль, — представился юноша.

— Михаил, — ответил Самсонов, пожимая протянутую для приветствия руку, затем, спустя короткую паузу, заметил:

— У вас очень необычное имя. И… весьма красивое.

Юноша улыбнулся.

— Так звали моего отца, — ответил он и немного погрустнел, — мой отец погиб во время аварии на «Огненном батискафе».

Михаил вспомнил сухие исторические сводки: «Огненный батискаф — посадочный аппарат, предназначенный для спуска на поверхность Венеры. Он сделан из жаропрочного материала и системой охлаждения, что позволяло экипажу достигнуть поверхности планеты и провести исследовательские работы… однако во время одного из рейсов произошла разгерметизация салона».