Мы шли так долго… и всё же я оказалась не готова, когда суровые пики Таарна стали нависать прямо над нашими головами, а тропа впереди нырнула в каменистое ущелье меж двух отвесных гранитных стен.

А там, высоко, по гребню скал уже совсем ясно и отчётливо змеилось призрачное синее полотно Завесы.

Барс остановился, нырнул мне подмышку, заставил обнять за шею. И посмотрел пристально и выжидающе на Арна.

Тот буровил его тяжёлым взглядом какое-то время… а потом махнул рукой.

— Хорошо! Открываю проход.

Молниеносным движением вынул Сердце Полуночи из ножен.

Припал на одно колено — и вонзил клинок прямо в землю Таарна.

И Таарн ответил.

Тропа дрогнула под нашими ногами. Воздух зазвенел от потоков магии. Во рту появился металлический привкус. Я крепче схватилась за шею своего кота, потому что показалось на миг — не удержусь и упаду. Но он был надёжнейшей опорой. И даже, кажется, совсем не пошевелился.

А в небе над нами уже змеилась, трепетала, истаивала прямо на глазах синяя Завеса.

Сердце бьётся часто-часто, сердце сейчас вылетит из груди…

— Братишка, я… — голос срывается, в горле пересохло. Но заставляю себя закончить. — Можно… попрощаюсь с ним? Наедине, если ты не против.

Арн снова колеблется. Смотрит на меня долго. А кот терпеливо ждёт и не двигается. Только нервно бьющий из стороны в сторону хвост, задевающий мои ноги, выдаёт нетерпение. Да сейчас уже, сейчас! Ты станешь свободен, потерпи… несносный.

Брат смотрит на меня.

Потом на барса.

Потом снова на меня.

— А-а-а-а… чёрт с вами! Так и быть. Я отпускаю тебя, Ив. Иди-ка сюда!

Он вдруг подходит ко мне и крепко-накрепко сжимает своими ручищами в медвежьих объятиях.

Я выпутываюсь кое-как, вся лохматая и помятая. Бурчу недовольно:

— Ну хватит, дурак… кости переломаешь. Вернусь же сейчас!

Он ничего не отвечает.

Просто стоит и смотрит мне вслед.

И улыбается немного грустной улыбкой.

Каменные стены справа и слева.

Ущелье вонзается в тело горы так глубоко, что в вышине над нашими головами почти не видно неба.

Это тайная тропа. О ней знал, может быть, только мой брат. Потому что я — даже не слышала. Кот, судя по заинтересованным взглядам, тоже.

И мы идём по ней всё дальше, пока светлый проём позади не сужается до тонкой нитки и не теряется из виду.

Ну вот, теперь мы одни.

Надо решаться. Нет смысла идти дальше. Нет смысла длить эту пытку. Пора проститься.

Останавливаюсь… кот останавливается тоже.

Мы смотрим друг на друга. Что-то, наверное, надо сказать. Но слова не идут.

А мой кот… сверкает на меня хитрым взглядом, и вдруг ложится на брюхо. И принимается ползти ко мне. Опускает мохнатую голову со смиренным видом. Подставляет спину. Точно так, как делал, когда катал мальчишек.

Он что же… предлагает и мне прокатиться напоследок?

Какой щедрый подарок.

Я раздумываю пару мгновений — но бесполезно, я уже знаю, что не смогу устоять. Такое драгоценное и редкое воспоминание добавится в мою шкатулку сокровищ.

Поэтому принимаю великодушное приглашение. Взбираюсь на спину кота, цепляюсь пальцами за шерсть на загривке… от испуга, когда резко встаёт на все четыре лапы, дёргаю, наверное, слишком сильно. Но он не показывает и звуком, что больно.

А потом с места срывается сразу на бег.

И я, перепуганная насмерть, только теперь осознаю всю мудрость наездников на барсах, что они надевают на этих зверей сёдла и упряжь.

Правда, то ручные. С детства их приучают ходить под седлом. Мои племянники скоро уже тоже начнут объезжать Клыка и Когтя.

А этого… этого гордого зверя попробовал бы кто поставить под седло! Думаю, остались бы от смельчака одни только ботинки. Да и то не факт.

Поэтому терплю, сжимаю изо всех сил руки на шее кота, а потом для надёжности ещё и коленками бока стискиваю, распластавшись на нём всем телом.

Ветер шумит в ушах, мы быстрыми скачками преодолеваем ущелье, минуем выход…

Солнце село, оказывается, а я даже и не заметила.

Сердце замирает.

Это не бег — а почти полёт.

С камня на камень, через горные расселины, через ледяные ручьи, бегущие с талых ледников.