– Тактическим ходом, это было бы если бы напоил его, а не нажирался сам!

– Если ты думаешь, что перепить кого-то превосходящего тебя по размерам в два раза так просто, так чего же не попробовал сам? Ах да…Ты же боишься его до усрачки!

– Я не боюсь его!

На него иронично посмотрели собравшиеся.

– Но мы ушли не туда. Уверен, что пока я напаивал человека, шаман разбирался с его одеждой, и бьюсь об заклад, что эти ожоги – результат этих…изысканий.

– Значит, если я правильно поняла, на одежду наложены сильные чары?

– Ну или шаман сильно сдал, – опять влез в разговор Тиррк.

– После чумы он действительно сильно сдал.

– Ослабел ли шаман, силен ли человек, не важно. Мы не планируем их сталкивать лбами в любом случае! Иначе жертв может быть больше, чем от чумы, – подытожил свою мысль Тахик.

– Он может быть причастен к этой чуме, – задумчиво сказал Ких.

– Да брось! Чума появилась около полугода назад, а он здесь пару недель.

– Вот именно, что ЗДЕСЬ пару недель. Может он пришел проверить результаты? – влез Темор.

– Ой да, помоги мне сила стихий, а еще пару дней сюда добирался, что с того?

– А что он делал до этого?

– Я не видел, чтобы колдуны появлялись из воздуха, – съязвил Темор.
– Особенно ничего не помнящие.

– Как будто ты вообще колдунов видел! – хмыкнула Изиль.

– Керк, попроси своих разузнать об этом колдуне.

– Не знаю будет ли толк.

– Почему? – недовольно спросила Изиль.

– Он не местный. Говорит по-другому, одет тоже.

– Значит заезжий?

– Возможно.

– Значит шансов, что он причастен с чуме еще меньше, – облегчённо произнес Тахик.

– Колдуны не покидают своих башен, – наконец, вспомнил Керк.

– Что? – переспросили остальные хором.

– Человеческие колдуны не покидают своих башен. Почти никогда.

– Тогда откуда здесь этот?

– Да еще и не местный.

– Почему они не покидают башен, Керк? – жестом остановил остальных Тахик.

– Им запрещено.

Гоблины переглянулись.

– Если он не местный, то точно должен был проезжать через один из городов на западе или востоке, – уверенно сказал Тахик.

– И если им запрещено покидать свои башни, то такой необычный странник должен был хорошо запомниться, верно?

– Керк, нам нужна информация. Заодно узнаем, как давно здесь объявился человек. И может ли он быть причастен к чуме…- тоном не терпящим возражений сказал Тахик. Керк, грустно вздохнув, кивнул.

Это будет не дёшево.

…………….

Через месяц с шамана сняли бинты и их привычный с человеком стиль работы возобновился. Анеро пытался снова разговорить шамана и поначалу это у него не получилось, но со временем шаман разговорился, то ли снова начав доверять человеку, то ли поддавшись своей болтливой гоблинской природе. Почувствовав оттепель, “колдун” недолго думая, заявил шаману, что у него теперь есть имя. Удивление шамана быстро сменилось гневом, когда он услышал, что за имя себе взял человек. Проклиная дерзость и неразумность Тахика, старик еще неделю косо смотрел на “колдуна”. После всё же признав, что духи согласны с этим именем. Добавив только одно:

– Про имя – никому ни слова!

Но от Анеро не ускользнуло, что Тхару было явно не по себе от этого. От шамана человек узнал много об окружающем их мире и о гоблинах, как таковых. Он узнал, что гоблины почитают духов и стихии, которые их окружают, в отличии от людей с их верой в “дурацкий и высосанный из пальца несуществующий свет”. “Ведь и дураку видно”, что стихии вот они – горит огонь, течет река, а в кого и зачем “светит” этот “свет” решительно не понятно. Как следствие этого колдовство гоблинов зачастую переплетает в себе несколько стихий одновременно. Как эти стихии переплетены в природе, так же они переплетены и в магии. Человеческая же магия, сосредоточенная на одной конкретной стихии отделенной от остальных, воспринималась ими как противоестественная и кощунственная. Человеческие же колдуны считали их магию дикой и примитивной, что за колдун такой, которому не хватает ни сил, ни уменья применять какую-нибудь конкретную стихию, без необходимости паразитных примесей от других стихий. Подобное было и в области верований. Такое отношение друг к другу не способствовало улучшению отношений между двумя расами. Впрочем, то же в общих чертах касалось и отношений между всеми остальными расами. Несмотря на то, что, казалось бы, все они были созданы Матерью-Землей (согласно легендам гоблинов) особо тёплых чувств друг к другу они не испытывали. Но в этом отношении с эльфами мало кто мог поспорить. Если остальные расы пусть неохотно, но периодически сотрудничали, то с эльфами найти общий язык было практически невозможно, и они пресекали любые попытки еще в зародыше, изолировавшись в своих лесах. И всё же слушая как часто и резко Тхар отзывался о других расах в уничижительных тонах, человеку всё чаще и чаще приходила в голову мысль, что на самом деле эльфы не одни такие. При Анеро о людях он отзывался гораздо мягче, но человеку не составляло особого труда, даже не смотря на его наивность, перенести слова шамана и на людей. Что было недалеко от истины.

Рассказывать о Матери-Земле и их прошлом Тхару было тяжело, ведь будучи шаманом, он острее прочих гоблинов ощущал разлуку со своей создательницей. Вдали от неё он ощущал себя слабым и одиноким. Когда Тхар был помоложе он частенько ходил к западной границе хребта, что отгораживала гоблинов. Не смотря на то, что это было не самое большое расстояния, он мог почувствовать, что Мать-Земля стала к нему ближе, это придавало ему сил. С возрастом, у него не осталось сил на такие походы, и его обида только росла. Возможно, поэтому он получал настоящее наслаждение понося другие расы.

Однажды Анеро спросил шамана – откуда такая ненависть к другим расам, разве мы не все дети Матери-Земли и равны между собой?

От услышанного шаман даже поперхнулся и еще минуту не мог прийти в себя. Взгляд Тхара словно говорил – “Ты дурак?”. Еще спустя минуту неловкого молчания он медленно, тщательно подбирая слова заговорил:

– Наша неприязнь имеет многовековую историю. Это началось после того, как Мать-Земля покинула нас, – начал рассказывать Тхар.

– Покинула? – переспросил Анеро.