Когда я сообщаю о своём открытии Ли, её первый вопрос такой:

— А что твоя мама сказала?

— Откуда я знаю, что сказала мама? Думаешь, он признался ей, что сидел на дереве?

— Но ты же ей об этом расскажешь?

Радость, которая переполняла меня, сменяется тревогой. Мы с мамой о том случае в лесу вообще не разговариваем. Просто делаем вид, что ничего не было. Как будто всё забылось, всё прошло.

Но Ли права. Придётся испортить маме настроение. Мне опять придётся всё испортить, чтобы про меня перестали думать и говорить «сама виновата».

Я сижу на кухне, жду маму и думаю, с чего начать разговор. Как сделать так, чтоб она не заткнула уши руками до того, как услышит самое важное, и не сказала: «Я не хочу об этом говорить, чик-трак, я в домике!»

Как нарочно, мама приходит с работы весёлая, что бывает нечасто. Она порхает по кухне, готовит ужин, расспрашивает про школу. Вставляет в подаренную мною Тардис круглые плоские батарейки определённого вида, за которыми она специально зашла в часовой магазин. Прикручивает дверцу. И Тардис начинает подмигивать нам. Теперь пора.

— Мама, где ты была в тот день, когда меня покусала собака?

Вообще я не так прямолинейно хотела спросить. Мама садится за стол, и радость её улетучивается.

— В доме, — растерянно говорит она. — Прибиралась, не знаю, обед готовила… Ты всё никак не можешь меня простить за это?

— За что?

— Что меня не оказалось рядом… Я перед тобой так виновата! Но я же не знала… Как я могла предвидеть, что такое случится? Тем более, ты же пошла с папой…

— Ты не виновата! — поспешно говорю я и задаю главный вопрос: — А что он тебе рассказал? Ну, что случилось в лесу?

— Что собака… на тебя набросилась собака, папа не успел тебе помочь.

— А ты спросила, почему не успел?

— Был далеко… ну, на расстоянии, наверное… Всё произошло слишком быстро… Подожди, Вика, что ты мне хочешь сказать? Отца там не было?…

— Он там был и сидел на дереве!

— Вика!

— Ты не знала об этом? Он тебе не сказал? Я не сказала, потому что… мне было очень страшно, и я боялась вспоминать… Но теперь вспомнила. Он залез на дерево и смотрел оттуда, как меня пожирает собака по имени Генрих!

Мама сцепляет пальцы в замок. Говорит, что отец, наверное, думал, что я тоже успею залезть на дерево. Я пожимаю плечами. Мама расцепляет пальцы.

Да, конечно, он так и думал. А когда понял, что ошибся, было уже слишком поздно. Каждый может испугаться. Мама и сама не знает, как поступила бы на его месте. Под воздействием страха человек теряет способность рассуждать. Действует инстинктивно.

Ну, вот. Сейчас она договорится до того, что отец не виноват. И никто не виноват. Кроме меня, наверное.

— Но почему он мне этого не рассказал? — продолжает мама. — В тот же день, когда мы вернулись из больницы? Я бы всё поняла, я бы не винила его. Но он говорил, что ты сама во всём виновата. Получается, врал? Всё это время — врал?…

Я молчу. А что я могу сказать?

— …И сколько ещё было вранья, о котором я не догадывалась?

Отец возвращается с работы позже обычного. И уже по тому, как он вешает в прихожей одежду, с каким звуком ставит на пол ботинки, мы с мамой понимаем: у него очень плохое настроение.

— Жрать хочу! — сообщает он и идёт в гостиную. Включает там телевизор. Думает, что ему, как всегда, принесут ужин.

Но на этот раз никто не спешит его обслужить. Тогда отец заглядывает к нам на кухню.

— И? — произносит он. — Я минут десять назад сказал, что еду уже можно нести.

— Ты мне лучше скажи, — тихо говорит мама. — Тогда, в лесу, когда на Вику натравили овчарку, — где был ты?

— Где был я? Я был там! — кричит отец. — Это тебя там не было! Ты обед готовила!

— Вот именно, — не спорит мама. — Потому и спрашиваю. Ты ведь был далеко от Вики, так? Высоко сидел, далеко глядел? С высокого дерева, так?

— Я… да ты… Ты понимаешь, что ты мне говоришь?

Он рычит, упирается, заявляет, что я всё выдумала, что я всегда вру, с самого детства, что мама ещё хлебнёт со мной горя, я покачусь по наклонной, уже покатилась, потом меня в колонию упекут и правильно сделают, и что же я раньше-то молчала, и почему именно сегодня, и мы должны его тоже понять.