Шрифт:
– Нет. Когда и что сводить, а также набивать на своем теле, решаю я сама. И ответь уже на звонок, раздражает.
Девушка отошла, откинув за плечо длинные рыжие волосы, они блеснули в солнечных лучах, запахнула халат и ушла на кухню есть пиццу. Откусила большой кусок, зажмурив глаза, начала жевать.
Нет, это ее татуировка, она закрывает тот самый шрам от аппендицита, но она со значением и тайным смыслом. Небольшой шрам закрывал след от медвежьей лапы.
Стравинский не мог знать, почему именно лапа и почему именно медвежья, они познакомились позже зимнего и такого горячего романа Элины. Так что пусть катится к черту со своими просьбами и желаниями.
Всеволод ушел, что-то сказал, поцеловал девушку в макушку, Элина не расслышала, пусть говорит, что хочет, вечером ее уже не будет в городе, а вернется она совсем другим человеком.
Как же порой мы, не зная того сами, идем в руки к своей судьбе, но все равно бываем не готовы к встрече с ней.
Глава 6
Тимофей Медведев не любил суету больших городов.
Он не мог понять причину происхождения этой нелюбви, не хотел копаться в себе и анализировать, не любил – и все. Может быть, потому что с большим городом был связан не совсем удачный период его жизни, а может, потому что как раз тот самый большой город не принял его.
Москва встретила жарой и своей привычной суетой. Пробки, пробки, пробки. Все куда-то ехали, и этому не было конца. Это была малая часть того, что мужчина не любил, а еще Медведев устал, почти шесть часов за рулем, и все для того, чтобы попасть из одной пробки в другую.
И зачем он только согласился на эту конференцию? Так и не согласиться не мог: главврач ясно дала понять, что кроме него некому. Можно было, конечно, поломаться, встать в позу, но радовало и грело душу то, что нужно потерпеть всего пять дней, а дальше отпуск.
Поерзал на сиденье, задница устала жутко, хотелось выйти из машины и пойти пешком, и неважно, как далеко. Хорошо еще, что работал кондиционер, а то можно было приехать на регистрацию участников потным вареным вареником.
Навигатор показывал жирную красную линию в три полосы и еще пятьдесят километров до точки прибытия.
Нет, не любил Медведев столицу, да, все было красиво, ярко, чисто, Москва жила своей, только ей известной жизнью, и каждый, кто попадал в ее жерло, должен был принять этот уклад. Не верила Москва слезам, соплям и не принимала слабостей, а слабаков выплевывала перемолотыми.
– Да чтоб тебя… Вот же сука…
Движение тронулось, но не успел Медведев перестроиться в другой ряд, что просил сделать регистратор, как его подрезал красный «порше», внедорожник дернулся, чуть не создав ДТП. Не хватало еще застрять здесь до ночи, даже ладони вспотели и пот побежал по вискам.
Медведев хотел выйти, взять из-под сиденья биту и сделать отбивную из водителя «порше», но телефонный звонок его отвлек, а звонило начальство.
– Алло, да, я слушаю, – ответил нервно, сжимая руль, матерясь сквозь зубы.
– Добрался?
– Нет. Острое желание развернуться.
– Нельзя, Медведев, нельзя. Но чего я звоню-то? Задание тебе, не в службу, а в дружбу: заедь к племяшке моей, она передать должна кое-что.
– Что? Вы с ума сошли, Светлана Егоровна? Какая племяшка? Я в пробке стою, которой нет конца, у меня в навигаторе адрес один забит, нет, нет, я сейчас никуда не поеду.
– Хорошо, не сейчас, на обратном пути, она будет ждать, и она тебе понравится.
– Так, стоп, никаких «понравится», мы это уже проходили.
– Тимофей, не будь таким противным, тебе это не идет. И я прошу тебя по-человечески.
Медведев вздохнул, если по-человечески, то можно, он очень человечный и понимающий, он придет на помощь и, конечно, заедет куда надо, но не сейчас.
– Хорошо, на обратном пути, скиньте адрес и телефон ее.
– Спасибо, Медведев, тебе привет, кстати, от Лиды. Что там между вами произошло? Ты смотри мне, разобьешь девчонке сердце, а она такая молодая, утром вот плакала.
– Все, отбой, некогда мне, Светлана Егоровна, очень напряженное движение, это же столица, того и гляди не ты, так в тебя какая-нибудь пижонская дорогая тачка впишется.
Медведев отключился, взял бутылку воды с соседнего сиденья, выпил остатки несколькими жадными глотками, проклиная все и всех на свете, и эту поездку в первую очередь. Лида еще эта. И как так его угораздило связаться с ней? Хорошо, что еще ничего не было между ними, а девчонка взяла и уже влюбилась и вопросы-то задавала каверзные, царапая ими сердце.
Вот почему он не любит рыжих?
Да любит он их, любит, но только не всех, а одну – рыжую лисичку, которая своими острыми ноготками расковыряла душу и проникла в нее, свернувшись там клубочком, так удобно устроившись. Месяц, что они провели вместе, кажется, прошел как один миг… и в то же время как целая вечность.