— Спускаемся, — приказал он, — оружие к бою. Будем заходить. Старайтесь, чтобы вас не заметили. Задача — отыскать Искандарова. Если он жив — вывести его. Вопросы? Нет вопросов. Хорошо. Тогда вперед.

Мы быстро, но скрытно продвигались по склону, прячась за большими валунами, складками местности и немногочисленными кустами, произрастающими здесь.

Детали перестрелки мы уже не видели, однако, шум стрельбы все нарастал. Казалось, с каждой минутой бой шел все ожесточеннее и ожесточеннее.

Уже на середине пути к спуску, Наливкин определил точку входа. Мы заметили пролом с тыла караван-сарая, в южной, смотрящей на нашу гору стене. Там часть стены у правого угла превратилась в настоящие руины. Духи сделали в проломе наспех слепленную баррикаду из мешков с песком, каких-то досок и телег.

Заметить пролом с фронта было непросто. Видимо, «Аисты» еще о нем не знали. А вот нам он открылся почти сразу. Если бы там были силы защитников, пройти бы не получилось. Но внимание почти всей банды оставалось прикованным к нападающим «Аистам». Проход казался чистым.

Под шум стрельбы и взрывы гранат, мы достигли пролома. Прижались к стене.

— Селихов! — Крикнул Наливкин, — ты первый! Ты полегче будешь! Давай!

— Подсадите!

Наливкин сгорбился, сделал руки ступенькой. Я отошел на несколько шагов, коротко разбежался, прыгнул ногой ему в ладони. С них — на остатки стены.

Здесь она была невысокой. Меньше двух метров. Оказавшись на уступе, я осмотрелся.

Двор был пуст. Почти все защитники вели бой у главных ворот. Остерегаться нужно было только шальных пуль, которые нет-нет, да и хлопали о стену, рядом со мной.

Я торопливо поспихивал мешки, которые уложили в дыре, в стоящие под проломом телеги. Освободив больше места, для Маслова, прижался к стене, держа наготове автомат.

Маслов тоже разбежался, и Наливкин помог ему взобраться. Потом, вместе с лейтенантом мы втянули капитана наверх.

— Нужно понять, где держат пленных, — Крикнул Наливкин, стараясь пересилить шум перестрелки.

Мы быстро спрыгнули со стены и стали красться вдоль нее, скрываясь в сумерках и за палатками, немногочисленными глиняными и каменными, приземистыми строениями.

Когда крались у стены одного из домишек, и я шел последним, боковым зрением внезапно увидел, как за моей спиной появился душман.

На одном только рефлексе я обернулся, а потом врезал ему в морду прикладом. Дух тут же упал, схватился за лицо.

Маслов с Наливкиным переполошились, обернулись, держа наготове оружие.

За первым появился и второй. Его я уже застрелил двумя выстрелами в грудь. Потом быстро заглянул за угол, где уже был третий. Он открыл огонь.

Я отпрянул, спрятавшись обратно за угол. Пули, выпущенной невпопад очереди, стесали со стены штукатурку. Тогда я просто сунул автомат за угол и вслепую нажал на спуск.

Мой АК разразился очередью, задергался в руках. Звуки выстрелов вплелись в общий гул боя. Душман, сраженный пулями, не издал ни звука.

— Этот живой еще! — Крикнул Наливкин, указывая стволом автомата на того, которому я разбил лицо прикладом.

— Не стрелять! — Командным тоном крикнул я и бросился к духу.

Тот, болтая головой, словно заблудившийся телок, уже стоял на коленях и пытался подняться на ноги. Оружие он просто потерял.

Я схватил духа, зажал его окровавленный рот ладонью и потянул к стене.

— Языка взять?! Отличная идея, — сказал Наливкни, а потом приказал: Маслов! Спроси его про пленников!

Я оттащил духа к стене, заставил опуститься на колени, а сам прижался спиной к каменной кладке.

Остальные каскадовцы окружили нас.

Душман, несмотря на раненое лицо, слабо трепыхался. Пытался высвободиться из моих рук, но безуспешно.

Маслов опустился с ним рядом, пока капитан чутко следил за флангами.

Я прижал духа посильнее, свободной, левой рукой, с трудом вытянул штык-нож и приставил острие ему к сердцу.

Лейтенант злым, суровым тоном, принялся задавать духу вопросы.

Егозившийся дух вдруг затих, слушая Маслова. Покивал ему на очередной вопрос.

— Дай ему сказать, — кивнул мне лейтенант, — он знает, где пленники, и обещает не выдавать нас.

Сжав покрепче рукоять ножа, я отнял окровавленную руку ото рта моджахеда. Предательская падла тут же заорала что-то вовсе горло. Я прервал его крик, зажав рот рукой и вогнав нож в сердце.

Дух задергался, захрипел, но почти сразу затих.