Шрифт:
Шесть иголок лежали у ног…
Без соседей своих и друзей,
без вестей,
без следа,
без письма,
как же был одинок Муравей—
я уж просто не знаю сама!
На своём муравьином веку
не успел он изведать тоску.
Просто некогда было ему
тосковать.
Да зачем?
И к чему?
Ведь из жёлтых иголок гора
просыпалась в четыре утра.
Он привык на рассвете вставать
и бежать, и спешить, и сновать,
и на верхний этаж подниматься,
и за дело своё приниматься,
и тесать, и строгать, и тащить,
и детей своих делу учить…
Вот и некогда было ему
тосковать.
Да зачем?
И к чему?
Вот заплакала младшая дочь.
Значит скоро опустится ночь.
Где-то надо семье ночевать.
Значит, надо построить кровать.
Надо крепкую крышу найти.
Как бы дождик не вздумал пойти.
По плечу он похлопал жену
и сказал ей: — Не надо… Ну-ну…
Не волнуйся. Мы будем в тепле.
Был ли случай такой на земле,
чтобы было невмочь муравью
обеспечить ночлегом семью!
Даже в сказках для муравьят
муравьи никогда не грустят.
И супруга ответила тихо:
— Да, но всё-таки я —
муравьиха…
И пустился на поиски он —
не Андрей, не Иван, не Антон,
не Илья, не Кузьма, не Корней,
а простой муравей Муравей.
Он обегал пенёчки и кочки,
корни, травы, стволы и листочки,
он под землю спускался не раз —
тьма такая — хоть выколи глаз!
Сыро… Жёстко…
Сквозняк… Темнотища…
Нет нигде никакого жилища.
Только вдруг он заметил в сторонке
банку круглую из-под тушёнки.
А на ней этикетка цветная.
Сбоку надпись: «ТУШЁНКА СВИНАЯ»
и животное — неизвестное,
но приятное, интересное.
И сказал Муравей: —Я не знаю,
что такое «ТУШЁНКА СВИНАЯ».
Только крыша у ней жестяная
и красивая дверца резная.
И пожалуй, такая «ТУШЁНКА» —
самый лучший приют для ребёнка.
Мне не важно, чей это портрет.
Лучше дома не будет и нет!
И скорее семейство своё
в эту банку привёл на житьё.
А наутро, совсем спозаранку,
засияла консервная банка!
Первый луч для веселья и танца
не нашёл себе лучшего глянца!
И сказал Муравей: — Не хочу
никуда я отсюда идти,
если в целом лесу не найти
места лучшего даже лучу!
Лучше нету жилища на свете!
Здесь вовек не заблудятся дети.