Шрифт:
Михаил Петрович болезненно скривился. Всё так. Всё – правда.
Ну да, подкопил он миллиончик. Весь в трудах, аки пчела, аки Дашкин «работяжка»… А толку?
Вон, распечатал НЗ – и упорхнул в столицу нашей Родины, лишь бы Дашку не видеть и не слышать… Но ведь, всё равно, вернёшься же, испереживаешься… И снова на круги своя, лелеять давнюю грусть. А вырваться из круга… Не-е, духу не хватает.
– Станция «Охотный Ряд», – объявил диктор, и Гарин поморщился. Раньше в вагонах метро звучал приятный женский голос…
«Что, начинаются стариковские причуды?» – булькнул в потоке сознания тягучий сарказм.
Подхватившись, Михаил вышел, пихаясь в шумной суете. Запахи табака, виски, духов причудливо смешивались, нагоняемые вентиляцией.
«Ну, и кому ты что доказал? – вертелось в голове. – Кому лучше сделал? А-а… Да идёт оно всё…»
Полтора часа езды и пересадок из Шереметьево кого хочешь, утомят. Плюс восемь часов полёта.
Заснуть в авиалайнере у Михаила Петровича ни разу не получалось. Так только, откинется в кресле «эконом», скрючится и дремлет. Одна радость – обед от «Аэрофлота»…
Минуя подземные магазы и кафешки, галдящая толпа несла Михаила наверх. «Выход в город».
Наверху было свежо, но не холодно. В ночи, просвеченной множеством огней, реяли снежинки-одиночки. Молчаливо глыбились кремлевские башни, тяжко высилась гостиница-новодел, светился изнутри купол, увенчанный ездецом, нарезавшим змия, яко колбасу…
– Авада кедавра! – клекочущий визг огласил Манежную площадь, и радостный гомон перебился высокими нотами женского испуга.
Михаил Петрович сильно вздрогнул, сердце зачастило.
«Вещий сон?!»
Он заторопился, толкаясь – люди всё подавались назад, расступаясь кругом, а посреди острова пустоты тянулась стрункой знакомая, кромешно-черная фигура. С резким верезгом расстегнулась «молния» – и сотни глоток и нежных горлышек исторгли стонущие вопли.
– Авада кедавра! – заголосила бесовка.
Гарин кинулся к ней, чуя подступающий холод и резкую боль в связках. Скрутить бомбистку! Сломать таймер, мигающий зловещими алыми цифрами. Уберечь… Спасти…
Сильнейший взрыв отбросил Михаила, терзая на лету, мешая с корчившимися телами ближних.
И бысть тьма.
Воскресенье, 2 января 2011 года. Утро
«Альфа»
Ново-Щелково, улица Колмогорова
Сам календарь смилостивился надо всеми советскими лодырями и гуляками – второе число нового года выпало на воскресенье. Ура-а…
Не нужно рано вставать, завидуя детям, дрыхнущим на законных основаниях, не нужно топать на работу…
Зевнув, я хорошенько потянулся, кряхтя от наслаждения, и вытянул руку, лапая постель рядом с собой. Наташи не было, лишь примятая подушка выдавала недавнее присутствие женщины, да в воздухе витал слабеющий шлейф духов.
Я вздохнул, решительно отбросил одеяло, и сел – мягкий ворс ковра приласкал босые ноги. Тишина какая…
Видать, девчонки мои – не вялые сони, как их любимый «попаданец»! Грозились вчера выбраться на природу, на лыжню – и встали-таки пораньше, нахлебались кофе, проснулись…
И Наташка, и Рита с Инной, и Юлька с Леей. Один я не готов спортивные подвиги совершать, утренний сон мне куда милей. Спасибо, хоть не разбудили. Шастали, небось, на цыпочках, шептались и хихикали…
Вывернув и накинув просторную футболку, я влез в смешные пижамные штаны с забавным принтом – снеговички, матрешки, елочки, снежинки… Подцепил тапки, вышел на галерею –просторный объем холла отозвался едва слышными эхо – и зашлепал по лестнице вниз.
«Говорят, под Новый год, что не пожелается, всё всегда произойдет, всё всегда сбывается!» – вертелось в голове.
Дезинформация, мягко говоря. Грубо выражаясь, обман.
Отмучаешься, не поспав в праздничную ночь, а наутро… Шампанское выпито, фейерверки давно растаяли дымом, и лишь пестрое конфетти усеивает пол, словно почившие мечты…
Как поет нежно любимая Агнета, дуэтом с нежно любимой Фридой:
С Новым годом,
С Новым годом,
Пусть нам хватит сил исполнить наши желания,
Иначе ничего не останется, как только лечь и умереть,
Тебе и мне…
Внизу мои философические печали резво сместились на волну старого брюзги.
«Ну, разумеется…» – подумал я, праведно негодуя. – Сборы – это же разгул стихии! Ералаш и бардак!»
В спальнях и гардеробных всё разбросано, раскидано в лучших традициях первозданного хаоса…
– А вот не буду ничего убирать! – мстительно вымолвил я, и прислушался. Тихонько шипела батарея, урчал холодильник… И что-то еще жужжало…