Казалось, всё налаживалось.

Но Рейдзо, при всей своей слабости, умел плести сети из слов. На крыше особняка, с чашкой саке в руке, он часами болтал со старшими членами клана. Те вечера, пропитанные рассказами о былых триумфах, сплетали узы доверия. Старики ценили его открытость, его расслабленную манеру, и их взгляды, позже обращённые на Мирака, холодели с каждым днём. Мирак видел: подход Рейдзо — личный, тёплый — держал лояльность, но оставался хрупким, как тонкий лёд. Клан рос, вызовы множились, и требовалось нечто большее — прочное, дальновидное управление. Его план был прост: дать старшим осязаемые блага и безопасность, чтобы их верность стала нерушимой.

Он взялся за комнаты — не только для матери, Акано, но и для старейшин. Тесная каморка Акано преобразилась: стены обшили светлым кедром, пол устлали свежими татами, пахнущими соломой, а в углу появился низкий столик с фарфоровым чайным набором, который Томоэ откопала в старых сундуках. Узкое окошко расширили, впустив свет и ветер.

Это был не просто сыновний долг — а типичная для лидера культа уловка: окружить вниманием и любовью, создать эмоциональную зависимость.

— «Пора бы понемногу раскачиваться, иначе эта лодка рано или поздно потонет».

Комнаты старших последователей тоже ожили: потёртые ширмы сменили на новые, стены утеплили, чтобы зимний холод не грыз кости, а на полках засияли бронзовые светильники, отчищенные до зеркального блеска.

Молодёжь же не цеплялась за беседы, что когда-то вёл Рейдзо, — их сердца загорались от подарков: дорогого оружия, выкованного из проклятых металлов. Вооружённые, они рвались на улицы, готовые кромсать духов в клочья. А подкупленные старшие, вдохновлённые Мираком, брали их под крыло, ведя на вылазки, чтобы передать опыт.

Мирак искусно стянул поколения воедино: старейшины наставляли юных, делясь мудростью, а те, в свою очередь, заражали их огнём. Единство росло, как крепнущее дерево.

Перед отъездом он окинул поместье взглядом. Оно гудело жизнью: шаги эхом отдавались во дворе, свет фонарей играл в тенях, кузня дышала жаром. Его планы набирали силу.

Но не все верили в его путь. В обновлённой комнате Акано сидела Томоэ, сжимая чашку чая дрожащими пальцами. Акано, с седыми прядями, струящимися по плечам, смотрела на дочь с тихой нежностью, её руки покоились на коленях. Томоэ стиснула чашку сильнее, голос её дрогнул:

— Ты тоже чувствуешь это? Отец с детства твердил: держись подальше от Зенинов, не дразни судьбу. А брат будто забыл всё, — с каждом словом она робела всё сильнее. — Что, если Рейдзо был прав? Нас сотрут в пыль за дерзость. Планы Мирака растут, но он не заметит, как Великие кланы раздавят тебя, меня, всех…

— Успокойся, — голос Акано мягко разнёсся по комнате, несмотря на появившуюся хриплость. Она с теплотой взглянула на дочь, что быстро взяла себя в руки. Рейдзо годами изводил их обеих словами, но Томоэ никогда не гнулась под его волей, не показывала слабости, которой он ждал.

Всё потому что слова матери были искрой — магией, что наполнила её уверенностью и разжигала в душе пламя. Томоэ сжала руку Акано:

— Ты — всё, что у меня есть. Я не переживу, если они заберут тебя. — Её неуверенность сменилась глубокой, серьёзной решимостью.

Акано не до конца поняла, что терзает дочь, но спросить не решилась. Тишина повисла между ними, густая, как тень от фонаря.

* * *

Мирак ступил на территорию Токийской академии шаманов, когда закат уже заливал кампус багрянцем. Воздух гудел от шорохов шагов и приглушённых голосов — слухи о кровавой драме в клане Инумаки расползались, как пожар по сухой траве.

По коридорам и тренировочным дворам шепотки сливались в тревожный гул: Масакадо Инумаки одним криком разнёс своего отца в клочья. Кто-то клялся, что он вырезал всех, кто осмелился перечить, и железной рукой захватил власть в клане.

Старшеклассники — стайка ребят в выцветших формах — лениво перебрасывались словами, будто обсуждали вчерашний дождь. Высокий парень с коротким копьём, перекинутым через плечо, бросил небрежно:

— Ещё один псих, одержимый силой. Как с таким работать на обмене? — и, не дожидаясь ответа, двинулся к тренировочной площадке. Девушка с длинными волосами только пожала плечами, задумчиво крутя нож между пальцами. Их лица хранили усталую скуку — слишком много историй они перевидали, чтобы вздрагивать от очередной.

А в комнате первокурсников трое друзей перебирали сплетни, словно карты в колоде, пытаясь сложить из них картину того, что их одноклассник успел натворить за короткий отгул.

— Клановые разборки, ничего нового, — Сатору хмыкнул, откинувшись на стуле с лукавой ухмылкой. — Кто бы мог подумать, что наш белый воротничок — тот ещё зверь под маской.

— Четвёртый ранг для него — это как-то мелко, — протянул Сугуру Гето, скрестив руки и задумчиво глядя в потолок. — Его точно повысят. Первый, как у меня, — минимум. Хотя я сам скоро особый выбью.