Шрифт:
— Спасибо, поняла, — кивнула Лунь Чень.
Они попрощались. Отложив телефон, она задумалась.
Теперь у неё появилось одно очень важное дело — разобраться с этими швейцарцами, которые возомнили себя непонятно кем, раз посмели так нагло похитить её подарок.
Лунь Чень решительно встала и подошла к окну. За окном, раскинувшись на сотни километров, простиралась Великая Китайская стена — символ мощи и неприступности Китайской Империи.
— Пусть знают, — пробормотала она, — что с кланом Розы шутки плохи.
Это был удар по её чести. И она не могла оставить это просто так. Поэтому незамедлительно вызвала своего помощника.
Через два часа десять боевых звёзд клана Розы уже летели в сторону Швейцарии. Это был вопрос чести. Чести клана, чести принцессы и чести её друга.
Когда отец Лунь Чень, глава клана Розы, узнал о её действиях, он вызвал её к себе.
— Дочь моя, — сказал он, когда Лунь Чень вошла в его кабинет. — Я только что вышел из медитации. И должен признать, что некоторые твои решения… гхм… немного меня озадачили. Ты отправила десять боевых звёзд в Швейцарию? Зачем? И что, вообще, произошло?
Лунь Чень подошла к отцу и обняла его.
— Отец, ты же сам всегда учил меня, что дружба — священна. Что истинные друзья — это великое благо. Что подарки от друзей — это знак уважения и доверия. И что мы должны защищать своих друзей.
— Это так, — кивнул отец, с нежностью глядя на свою дочь. — Но… о чём ты говоришь?
— Швейцарцы украли мой подарок, — ответила Лунь Чень.
— Подарок? — отец удивлённо приподнял брови. — Какой подарок? И почему из-за какого-то подарка ты отправила целых десять наших лучших боевых звёзд? Одной бы хватило, чтобы разобраться с этой ситуацией.
— Этот подарок… — Лунь Чень сделала паузу, — … он от Теодора Вавилонского.
Отец нахмурился.
— Вавилонский? Это тот самый молодой человек, который сейчас фактически правит Лихтенштейном?
— Да, он самый, — подтвердила Лунь Чень.
— И что же он тебе подарил?
— Это не важно, — отмахнулась Лунь Чень. — Важно то, что швейцарцы посмели украсть его.
— Хм… — отец задумался. — Этот Вавилонский… он действительно талантливый мастер. Его работы — настоящие шедевры.
Он резко встал и ударил кулаком по столу.
— Они посмели украсть работу великого мастера?! — взревел отец. — Что ж, тогда пусть наши звёзды похоронят всех причастных!
Лунь Чень улыбнулась. Она знала, что отец поддержит её.
Глава 2
Где-то в подземных катакомбах
Княжество Лихтенштейн
В сыром подземном тоннеле, где пахло плесенью и пивным перегаром, царила атмосфера лёгкого хаоса.
Командир «Команды Любителей Пива» Освальд, здоровенный детина с раскрасневшимся лицом, сидел на каком-то ящике и матерился так, что даже бывалые сантехники могли бы записать на память особо интересные обороты.
Его правая рука, оторванная по локоть, болталась в лапах старого лекаря Вальтера, который, пыхтя и ворча, пришивал её обратно с помощью иглы, нитки и щепотки магии.
— Доннерветтер! — орал Освальд, пока Вальтер аккуратно затягивал очередной шов. — Мы, мать вашу, лучшие диверсанты Пруссии, а нас уделали какие-то железяки с холодняком! Фердаммтэ шайсэ! Это что, теперь по кабакам рассказывать, как я, великий Освальд, чуть не сдох от лопаты в заднице?!
Вальтер, старик с седой бородой и глазами, как у побитой собаки, только пожал плечами, не отрываясь от дела.
— Ну, могло быть и хуже. Радуйся, Ос, что все живы остались.
— Это только благодаря тебе, старый хрыч! — рявкнул Освальд, но уже чуть тише. — Но позорище-то какое! Представь: меня, лучшего из лучших, чуть не выпотрошили, как сраную рыбу!
Один из бойцов, долговязый парень по кличке Шнапс, задумчиво почесал затылок и буркнул:
— А знаете, я таких големов в жизни не видел. Они… ну, странные какие-то. Ловкие, быстрые, будто не механизмы, а живые твари.
Освальд на секунду заткнулся, нахмурился, а потом кивнул, как бы соглашаясь. Тут как раз Вальтер закончил возню с рукой, пришпилил её на место сияющим голубым швом и шлёпнул по ней для верности, пробормотав что-то, вроде «хенде хох, теперь держится».
Он вколол командиру обезболивающее, и тот наконец-то расслабился, откинулся на холодную стену тоннеля и погрузился в размышления. А думалось ему, как всегда, лучше всего под пиво, которое он с удовольствием отхлебнул из фляги, заботливо протянутой Шнапсом.