Как возвращались потом, с заботливо укутанными в запасной парус телами на палубе драккара, как Хельги, раненый в руку и колено, проклинал себя, что не уберег, и все стучал кулаком по правилу, про то Ольгер не ведал. Лежал с прочими мертвецами. Лодью варяжскую утопили, порубив днище — для открытого моря она не годилась, да и людей на северном драконе осталось только-только довести его до родного берега.

Викингов, пирующих в Вальхалле, не принято встречать рыданиями и воплями. И к последнему путешествию их готовили молчком, укладывали на палубу хворост, рассадили мертвых, рядом поместили богатые дары, меха, одежду, горшки с добрым пивом и едой.

Ярл с ближними занял место на носу, и в ледяную руку его вложилимеч. А Ольгера усадили на корме, у правила. Кто же повесил ему на шею маленький кусок металла, похожий на топорик без топорища, опутанный красным шелковым шнурком? У кого из варягов тот амулет сорвали с крепкой шеи, может, снялис головой вместе?

А на черноволосую рабыню, стоявшую поодаль от всех и все смотревшую, как вдали огнем озаряется развернутый полосатый парус, на вид уже не более дубового листа, как дымная косица тянется оттуда, нет, никто не глядел, было еще о ком думать. Тем паче ни жалоб, ни рыданий от нее.

Вальхаллу он так и не увидел. Может, забыл, когда вернулся на этот свет. Впрочем, валькирии Ольгера тоже не встречали, он бы запомнил. Не заслужил? Или рассказы оказались баснями, ведь и Хель его не сцапала.

Он, пожалуй, не слишком удивился новойкак бы жизни. И новому телу, неутомимому и сильному настолько, что ни броня, ни теплые сапоги на меху не мешали плыть. Плата за пропавшее дыхание и стук сердца… Не до того было.

Он выбрался на берег, когда стемнело. Не отжав тяжелую, ледяную одежду, не боясь замерзнуть, побежал к своему бывшему жилищу. Луна единственным прижмуренным оком глядела из черноты. Одноглазый, видишь ли меня теперь? — взмолился Оле, дай успеть!

Слух и зрение обострились нечеловечески. И когда он подбежал к тяжелой двери, уже знал — там пусто. На досках нацарапана руна «альгиз» — перевернутая. Ведьма знала и руны.

Куда она пошла? Куда… едва уловимое тепло, с запахом ее волос. Ольгер, или кем он теперь стал, припал на четвереньки, страшный, бледный и мокрый, без шапки, со спутанными космами и подгорелой бородой.

Кольчуга помешала, и он содрал тяжелый доспех на бегу, даже не замедляясь. С глухим звяком стальная рубаха полетела в темноту.

Быстрее!

Хвала Фрейе, теперь он понял, куда она шла. И зачем.

Обрыв, где он сидел мальчишкой. Мечтал как Волюнд, изладить крылья, улететь от дразнящих великанов-братьев. За море. Где ждет королевна на высоком престоле. Знал бы, как будет тосковать, когда наглых и грубых недругов не станет. А теперь сага выходит иная, из тех, что слагают недобрые скальды накануне Самайна.

Его новые ноги не подвели. Сайха еще стояла там, с распущенными волосами, сливающимися с ночью. Ведьма. Его ведьма. Черная пустыня моря расстилалась под ее ногами. Должно быть, ветер совсем ее заледенил, но этого Ольгер ощутить не мог.

Он двигался почти беззвучно. И быстро, нечеловечески быстро.

Но все же опоздал.

Она раскинула руки и шагнула в пустоту.

Чтобы закричать от боли, когда жестокая рука вцепилась в волосы и рванула назад, к жизни.

Она упала на твердое и холодное — чью-то грудь. А потом та же сила вздернула в воздух и родные, но такие ледяные руки облапили, не давая шелохнуться.

Сайха даже не испугалась. Только черные глаза заблестели, Оле видел. Его-то, и так соколиные, глаза кормщика теперь почти не замечали темноту.

— Ты пришел забрать в царство мертвых? Я готова. Только с тобой.

— Обойдешься. Да меня самого-то, похоже, туда не взяли. Послушай.

Он приложил ее теплую, несмотря на холод, крепкую ладонь к своей молчащей груди. Над обрывом завыл северный ветер, донося отголоски жалоб Фенрира. Она погладила не живое и не мертвое тело в вырезе рубахи.

— Вот, такой я теперь. Сам не знаю, как. Твоим колдовством, не иначе.

— Да если бы я могла… — Сайха всхлипнула, и Оле понял, ведьма смеется и плачет одновременно. Ее тело обмякло, ушло смертное напряжение всех жилок. Плакала теперь навзрыд, вцепившись в его ледяную шею. Пусть, пусть выпустит все. Теперь можно. Теперь он рядом.

— И они жили долго и счастливо, — сказал индеец, складывая из розовой бумажной салфетки уточку. Или лебедя.

— Довольно долго, много лет, — Оле глянул на Данила с легким удивлением, — ты не знал? Амулет действует и на живых. Не так явно, но молодости и срока жизни тем, кто рядом с нами, добавит изрядно.

«Дашка», подумал тот.

— Это Сайха придумала как спрятать амулет… внутри тела.

— А что потом с ней стало? — и не закончив, Данил осознал свою ошибку.