— Да.

Запретила. Всем. И они послушались. Данил ей верил, вот ведь как. Значит, ее статус или как еще, позволял ей просто взять и приказать. Кто ж ты есть, дворянка-собачница? Княжна ночи? Королева мертвых?

— Подняла из могилы, рискуя всем, и жизнью, и, если верить набожным лопушкам, спасением души. Нет, она настоящая героиня. Не то что ты, прости.

— А я спорю? — ему было приятно ее отношение к Даше. Дьявол, она ведь так говорит, чтобы сделать ему приятно, наверняка. Как ей верить, дохлый ты остолоп?

— А если ты ее убьешь? Ладно, не ты. Оно, Вендиго, чертенок, бабайка, и так мы иногда говорим, вырвется, как тогда? Повоешь, да обратишь ее в живой труп и всюду будешь таскать с собой? Молодец, возьми пирожок с падалью.

А ведь у нее нет даже сумочки, подумал Данил, где она прячет…

— В себе, дурачок. Ой, да не телепатия, я же старше тебя на сотню с гаком лет. Я таких десятки знала. Прости, уникальный ты наш. С нашим заживлением вложить анк, мы так зовем, в себя совсем просто. Один разрез, дел на пять минут. И ты свободен, птица большого помета.

— Это мысль.

— Бери, пользуйся. Видишь, какая я полезная? Никто у тебя ее похищать не будет, обещаю. Ты САМ должен понять. И решить.

— А другие… убивали своих живых? Ты знаешь?

— Не всякий о таком скажет, студент. Но про двоих я знаю…почти точно. И веришь, мне, дохлой кровожадной суке, их жаль было невыносимо. Думай, вагант. Сам. Мы еще встретимся.

В темном небе давно висела умирающая луна, белый серпик. Данил не заметил, как они ушли с набережной к старому парку поблизости. Обычно тут полно отдыхающих, но в этот раз — пара нерезвых теней, да проехал глухо урчащий мотоцикл с парочкой в шлемах, так многое напомнив.

Они подошли к парковке под старыми липами. Одна машина, вторая, темные, не живые-не мертвые… и на всех нагадили чертовы птицы, вороны, наверное. Место неподходящее, но другого в этой летней толчее нет.

Только одна машина стояла чистенькой и блистающей. Темно-синий БМВ-кабриолет с закрытым верхом.

— Подвезти до дому? — она снова улыбалась.

— Нет, благодарствую, — Данилу хотелось прогуляться под луной и подумать. Даша, наверное, спит давно. Впрочем, он ведь испросил себе эту ночь «для кое-каких дел», она не обиделась, и расспрашивать не стала. Повезло ему, дураку-покойнику.

— Возьми визитку, — вот пес знает откуда она достала, но в его ладонь легла бело-голубая карточка. «Майя Бридер, консультант» и номер мобильного.

— Обращайся, если что.

— Фамилия настоящая?

— Как имя. Хотя можно было добавить настоящий титул, было бы прикольно.

Низкий кабриолет сам зажег «ангельские глазки», распахнул длинную дверцу. Майя к нему не притронулась. Она села за руль, изящно подобрав длинные прекрасные ноги. Как когда-то в дамском седле, подумал Данил.

— Вот за что ценю ваше время, — сказала она, дверца захлопнулась с тугим дорогим звуком, пробудился мотор, стекло опустилось, — за этих вот зверушек. Люблю их и скорость, что делать.

Секунду спустя ее не было. Легкий запах высокооктанового бензина вместо духов. Поехала выбирать кратчайший путь?

Данил наконец поставил бутылку на освобожденное парковочное место. Пусть найдет кто найдет и спокойно выпьет.

Ему безумно захотелось увидеть Дашу. Издали, хоть в окошко. Как положено Дракуле, да, усмехнулся он. И зашагал к берегу, там, над обрывом, по набережной вел кратчайший путь. Волк побежал по сой короткой дорожке.

Аллея скоро вывела его к анапскому маяку. Невысокая бело-черная башенка с темно-красным вспыхивающим огнем. Почему для курортного города, любимого упырями, выбрали цвет крови? Совпало?

Ночное море отблескивало, теперь несомненно черное. Почти полная луна неприятно напомнила ему Питер… хорошо хоть белая, как и положено. Ветер трепал его волосы прохладной рукой.

Данил зашагал по узкой, мощеной плиткой дорожке вдоль обрыва, море справа, слева- высокий жестяной забор. Еще одна странность Анапы — драгоценную приморскую землю занимало старое кладбище. Тут и массивные памятники над хрупкими девами, умершими при царском режиме, и стелы с погибшими рыбаками первых пятилеток, и суровые военные плиты. Кладбищ Данил не боялся с детства, а теперь страх выглядел уже полным идиотизмом. Но там кто-то разговаривал. Бормотали хриплыми, плывущими голосами. А потом его слух хищника уловил слабый крик страдания живой твари. Мучителей беззащитных Данил ненавидел и при жизни.

Он мгновенно подтянулся за острый жестяной край, заглянул.

Возле высокой стелы в виде усеченной пирамиды черного камня расположилась компания вида необычайного.

Слабо светили свечи в жестяночках, распространяя тяжелый мускусный запах. Расставленные на плитах вокруг, они изображали пентаграмму в пентаграмме или что-то подобное. Фигуры Данил разглядывал, сперва не веря глазам.

В черных плащах с островерхими клобуками, с белыми пентаклями средним лучом вниз на груди. Правда, обувь: кроссовки и модные у школоты полупластиковые берцы, да и мутные нетрезвые голоса молоды и ломки.