— Куда исчезнуть? — уставился на меня будущий кумир миллионов.

— Учитывая, что для Александра Сергеевича родным языком являлся французский, то он мог спокойно переехать во Францию. И начать всё с чистого листа.

— Бред, — усмехнулся Высоцкий. — Ну, допустим, ему друзья помогли, допустим, в 19-ом веке подделать документы было проще простого. Но куда ты денешь натуру? Пушкин — это же глыба!

— Тише-тише, — зашептал я, — зачем так волноваться? С натурой ты попал в самую точку. Пушкин имел примесь африканских кровей, обладал необычайной работоспособностью, заводил десятки любовных романов на стороне и, живя на широкую ногу, находился в долгах, как в шелках. Точно таким же был и француз с африканскими корнями Александр Дюма: несколько десятков любовниц, невероятная творческая плодовитость и постоянные огромные долги. А ещё он, не зная русского, каким-то образом перевёл несколько произведений Пушкина на французский язык, а в одном из первых романов «Учитель фехтования» описал нравы, царящие в Санкт-Петербурге и будущих декабристов. Кстати, после смерти императора Николая Первого, Дюма посетил Россию и прокатился по Пушкинским местам. И это факт.

— Бред и теория заговора, — прорычал Владимир Высоцкий, допив остывший кофе. — Ты ещё скажи, что в «Графе Монте-Кристо» главный герой Эдмонд Дантес назван в честь Жоржа Дантеса? И вообще-то, по воспоминаниям современников Дюма был очень высокого роста, а Пушкин, извини, ниже меня — штыбзик.

— Учитывая, что Дантеса осудили за преступление, которое он не совершал, то совпадение неслучайно, — буркнул я, встав из-а стола. — А что касается роста Александра Дюма, то есть его реальные фотографии с балериной Адой Менкен. Рост балерины — 155–157, и наш Дюма выше её всего на каких-то 10 см. И хватит лясы точить, пошли работать, а то в моём сценарии конь не валялся.

— И ты во всё это веришь? — Владимир Семёнович схватил меня за рукав рубашки.

— Я верю фактам, — проворчал я. — Останков поэта нет, внешнее сходство имеет место быть, характер и письменные почерки совпадают. А как оно было на самом деле знает только Творец небесный и секретные архивы России 19-го века, которые пока никто раскрывать не спешит. Хорошо, допустим, что Пушкин после дуэли погиб. Тогда почему родная жена не была на похоронах и приехала на могилу дорого и любимого мужа только спустя два года?

— Либо не любила, либо знала, что гроб пустой, — задумчиво кивнул Высоцкий. — Подожди, а кто Ленина отравил?

— Давай я тебе лучше про замечательную сказку «Конёк-Горбунок» расскажу, которую Ершов написал совместно с Александром Сергеевичем, — протараторил я уже в коридоре «Дома творчества» и тут же прочитал небольшой отрывок:

У старинушки три сына:

Старший умный был детина,

Средний сын и так и сяк,

Младший вовсе был дурак.

— Вопрос, — хохотнул я, — как звали старинушку и его сыновей?

— Никак не звали, это сказка, — прорычал недовольный Владимир Высоцкий. — И не увиливай от ответа.

— А я и не увиливаю, — пробурчал я уже на крыльце, вдохнув свежего наполненного приятной влагой воздуха посёлка Комарова. — Старинушка — это старик Державин, старший и средний сыновья — это друзья Пушкина: Иван Пущин и Антон Дельвиг. А младший дурак — это сам Александр Сергеевич.

— Это почему же Пушкин — дурак? — с таким видом зарычал будущий кумир миллионов, что ещё немного, и он бросился бы в драку.

— Потому что не надо было поднимать золотое перо жар птицы, — улыбнулся я, примирительно подняв две руки вверх. — Так как нет ничего хуже, чем участь придворного поэта, который вынужден выполнять разные царские хотелки. Я же говорю, сказка с большим смыслом. А что касается Ленина, то ты вроде уже взрослый мужчина и сам должен находить ответы на простейшие вопросы.

— Ладно, пойдём работать, — мгновенно успокоился Владимир Высоцкий.

Тем же поздним вечером традиционные посиделки на даче начались с хвастливого рассказа Савелия Крамарова о том, как он выступил перед передовиками производства, которых в кинотеатре «Ленинград» собралось более тысячи человек.

— Приехали мы значит вовремя, тютелька в тютельку, народу тьма, — тараторил Сава, пока остальные пили чай, кофе и разливное молодое вино, подаренное кем-то из зрителей. — Сначала Кеша Смоктуновский прочитал что-то из «Гамлета», затем Владимир Павлович Басов рассказал, как надо снимать кино, потом вышел Сергей Фёдорович Бондарчук и коротенечко минут так на пятнадцать-двадцать поведал о «Войне и мире». Я смотрю, люди хоть и хлопают, но кое-где кое-кто уже стал клевать носом. Ещё чуть-чуть и в зале раздастся храп. Ха-ха.

— И тут на сцену выходишь ты, надежда всего нашего советского кинематографа, — буркнул я, чем вызвал смех среди всей компании дачников и немногочисленных гостей.

Кстати, сегодня к нам на огонёк заглянуло всего три человека: Василий Шукшин, Михаил Казаков и Наталья Фатеева. Остальных отпугнули — либо разыгравшийся на улице дождь, либо накопившаяся за несколько дней усталость. А ещё от нас уехал домой в Москву Никита Михалков, который поругался с Анастасией Вертинской. И причиной раздора стал актёр театра и кино товарищ Казаков. Он слишком активно принялся ухаживать за нашей юной Ассоль, а юный Никита не придумал ничего лучше, чем гордо хлопнуть дверью.