Она выскочила из кромежа на берег Идольменя. Сейчас ей хотелось побыть одной, чтобы как раненый зверь зализать раны. Сословные границы не переступить, тут Саша прав. И у него в отличие от неё есть голова на плечах, и он знает, как поступить правильно. Только от этого правильно волком выть хочется. Жаль, что луна не полная, да и зашла уже почти.

Идольмень спал, покрывшись покуда хватало глаз льдом, еще тонким и хрупким, ведь зима не вступила в свои права. Светлана закрыла глаза и с трудом сдерживала крик. Хотелось как в детстве устроить истерику, только нельзя.

Саша прав.

И Екатерина Андреевна права.

И Волков, обещавший найти мужа, прав.

Только больно все равно.

Ей надо принять Сашину дружбу и не надеяться на большее. Кто она и кто он…

Горечь подкатывала к горлу. Даже Саша её не услышал. Её вообще никто не услышал. Её желания никто не собирался учитывать.

Она подняла глаза вверх, в небеса. Как же она устала быть одна. Как же тяжело, когда в моменты слабости и трудности не на кого опереться.

Остается только повторять, что справится со всем сама. А Саша прав, им нет смысла быть вместе — даже не потому, что она Великая княжна по рождению, а потому что она все равно собирается отдать жизнь, чтобы расторгнуть договор между Рюриковичами и стихиями.

Ей надо было выпустить боль, и она выпустила. Удар за ударом она наносила по ледяной глади Идольменя. Ярость боевого мага страшна в бою. Пусть даже бой идет с самой собой. Эфир кипел, как и чувства Светланы. Она переболеет любовью, раз отдать её она не в силах, раз её не принимают.

Она справится. Она привыкла быть одна, Саша тоже привыкнет к этой мысли.

Лед плавился, лед взрывался, лед кипел, паром уходя в небеса. Она била и била до изнеможения Идольмень — вдруг змею это надоест. Вдруг он придет — будет на ком выместить глупую обиду за свое происхождение. Почему она не крестьянка? Почему она не мещанка? Она не просила рождаться в царской семье!

Плясали льдинки в сизой, холодной воде. Хотелось тепла, только его не было. Даже встающее над Идольменем солнце не грело. Светлана устала. От одиночества и самой себя. Сейчас она даже была благодарна змею — из-за него она была капельку счастлива, когда он целовал её, когда она захлебывалась чувствами в его объятьях, когда она верила, что это Саша.

Сова плавно опустилась на камень и превратилась в лешего, подслеповато моргающего огромными золотистыми глазами:

— Ты это… Того… Успокоилась, амператрица?

Светлана повернулась к нему — нельзя продолжать страдать, когда идет расследование:

— Леший, зачем ты на Сашу напал?

Тот сверкнул глазами:

— Так лисы и зайцы в один голос твердили, что это Сашка твой принес светоч. Это он чуть не запалил мой лес. Я и испужался за тебя — он же тенью за тобой ходит. Вона, даже сейчас сычом стоит и смотрит на тебя. Руки в карманы шпрятал, ирод! Я токмо за тебя и испугался, амператрица.

Она не хотела оборачиваться на Сашу. Пока еще больно.

— Это не Саша был, леший. Это огненный змей был.

— Уверена?

— Абсолютно.

Леший почесал затылок:

— То-то я все понять не мог, почему в памяти глупых зайцев поляна запомнилась без снега. Вьюжило в лесу тогда славно.

Светлана вздрогнула и повернулась к Саше, забывая про боль от глупой любви — к черту её, когда расследование наконец-то сдвинулось с мертвой точки и появилась связь между светочем и змеем:

— Сашка, ты слышал?! Вот что увидел Кротов! Вот, зачем его споили!

Он кивнул и сбил радостный настрой:

— Жаль, что показания леших не принимаются в суде.

Светлана осмотрела водную гладь всю в корабликах льдин:

— Значит, змея придется брать живым, только и всего.

Саша медленно, словно она готовая взорваться мина, подошел к ней, цепко осматривая её с головы до ног. Пришлось Светлане натужно улыбаться:

— Я в порядке, Саша. Не бойся. Больше не буду заговаривать о своих чувствах. Это было лишним.

— Елизавета… Лиза… Мне очень…

— Ни слова! Все, запретная тема между нами… Ты же понимаешь, что тут в лесу пытались убить именно тебя? Кто-то знал, что ты один раз чуть не погиб от руки… От лап… От пламени огненного змея. Тебя пытались убить его огнем. Не ускорь ты поиски тела, то нарвался бы на стену сплошного змеева огня.

Леший хекнул и взмыл в небеса, решив, что он больше тут не нужен.

Сашка громко крикнул ему вслед:

— Баюшу верни!

Над холодной гладью Идольменя пронесся голос лешего:

— На третье утро приходи, драный кот!