– Так наш Борька легко две сотни пудов тащит, – фыркнул за спиной Колька. Кох и забыл про калмыка.

– Это, Павел Николаевич, Колька – один из людей, что у меня на конезаводе работает. Бригадир… старший над пастухами. Прораб перестройки.

– Чего, простите, раб? – да, ну, нафиг. Не из будущего что ли товарищ?!

– Товарищ Мяснов это…

– Ну, что вы князь, я к несчастию в гусарах не служил. Отец рано умер, и мне пришлось заниматься хозяйством. Из залога выкупать имение, да прибыльным делать. Ну, да с божьей помощью справился, а ведь хотел в гусары. Так маменька и три сестры младших, и каждой приданое надобно. Червь я земляной, а не товарищ, – погрустнел Мяснов.

Обломс. Попаданец бы на эти две оговорки по-другому среагировал. Ну, тогда подвижник. Молодец мужик. Тьфу. Молодец помещик.

– Расскажите, Павел Николаевич, а где бы нам с Колькой на пару дней остановиться, чтобы посмотреть на скачки, а то мы в гостиницу вашу ткнулись лучшую. «Прометей», а там мест нет. Много народу на вашу ярмарку и скачки приехало.

– Хм. Не знаю даже… Александр Сергеевич, а не побрезгуете у меня вон в том флигеле остановиться. Он небольшой, для нежданных гостей как раз держим, но вдвоём-то уместитесь, или бригадира вашего в людской пристроить? – с сомнением оглядел инвалида Мяснов.

– Нет. Колька это не уничижительное имя, это с калмыцкого исказили. Кава у нас казачьего сословия. Можно сказать, унтер-офицер. Вместе уместимся.

– Он что же тоже на богомолье ездил, там ногу сломал? – кривовато всё же усмехнулся хозяин гостеприимный. Точно не попаданец. Обычный русский помещик. Инородцев за равных не считает.

– Да. Повздорили с англичанами. Спасибо вам за гостеприимство, дорогой Павел Николаевич, мы к вечеру нагрянем, а сейчас хотелось бы по ярмарке пройтись да город осмотреть. Извозчик нас за воротами дожидается.

– Жду-с. Команду дам дворне пир готовить. К шести вечера непременно возвращайтесь. С семьёй познакомлю, и соседи пожалуют. Ждём-с.

Именно на русское гостеприимство Кох и рассчитывал. Ну, а чего, сам бы точно так и поступил бы.

Бежишь, бежишь высунув язык с шорами на глазах и остановиться не можешь. И вот встал огляделся и понял, что все, кто вместе с тобой мчались по дистанции, не просто отстали, а так отстали, что их и не видно.

Виктор Германович ходил по ярмарке и разочаровывался. Куда ни взгляни, а покупать это ненужно. У него лучше. Яблоки лучше, груши лучше, сливы тоже. Наверное, и вишни лучше? Но не сезон. Смородина чёрная, что продавали в нескольких местах, мелкая и кислая, крыжовник вообще кислятина. Правильно Чехов про того чиновника рассказ написал.

Все до единого попадающиеся яблоки Сашка надкусывал и долго пережёвывал, оценивая вкус. Выбрал всего два сорта. Один мужик продавал что-то типа «Белого Налива», но крупнее и вкус ещё медовей. Договорился Сашка с мужиком, что завтра он принесёт несколько десятков веточек обрезанных. В картофелины Сашка воткнёт и должны доехать. Потом привьёт. Мужик говорил, что у него не привитые деревья, а на своих корнях растут. Так что яблок у него Кох тоже купил, посадит косточки, посмотрит, что вырастет. Второе яблоко было у женщины. Она была смуглая, явно гречанка или армянка какая, но это чёрт с ней, а вот яблоки у неё были интересные. Не точно уж прямо сорт Семеренко, но очень близкий к нему, чуть поменьше, а вот форма и цвет совпадают и вкус тоже. Кох по работе в питомнике помнил, что сорт этот нашли случайно в Киевской губернии. Задолго до революции.

– Откуда у вас этот сорт? – полюбопытствовал Сашка.

– Из-под Киева родичи привезли, – охотно стала рассказывать про сноху и кума женщина.

Ну, значит точно – это и есть Семеренко. Удача. С женщиной Сашка тоже договорился про веточки и купил кучу яблок для семечек.

И всё! Больше ничего интересного Сашка не нашёл. Наоборот, если он привезёт сюда свою продукцию в следующем году, то к нему будут очереди стоять и у него веточки и косточки выпрашивать. За двадцать с лишним лет он намного тут всех обогнал.

Посмотрел рожь. Мелкая и вся засорена овсюгом и больна спорыньёй, хоть сверху рога чёрные и убрали. Пшеница тоже не впечатлила, а особенно разговор об урожайности. Лишь у одного мужика Сашка пару кило пшеницы взял. Мужик хвастал, что она низкая и при ветре и дожде не полегает. Возможно тоже удача, ему пока такой сорт вывести не удалось. Со снижением роста, пшеница и рожь снижали у него и урожайность. Не опустил руки, бьётся, но пока успехи не очень. Хотелось верить в удачу.

А вот с георгинами точно удача повернулась к нему лицом. У него за двадцать лет образовалась коллекция в двадцать с небольшим сортов, а тут сразу три новых продавали. Сашка сразу договорился с женщинами на то, что купит клубни по цене десять рублей серебром. Сказал куда принести и деньги отдал.

Последними были лошади и коровы. Вот тут можно точно сказать, что даже смотреть Сашке не на что. Его будёновские тяжеловозы красивее, больше и выносливее самых крупных представленных здесь. А про коров симменталок и говорить нечего. Есть молочное животноводство, есть мясное, а тут третье представлено – костяное. Коровы масластые, худые, маленькие. Вроде кости на изготовление костяного фарфора идут. Пережечь их для этого в золу надо. Фосфаты там какие-то получаются. Задуматься надо об этом. Костяной фарфор кучу денег стоит.