– Нет, – тихо ответил инспектор. – Увы, статистика не на нашей стороне. Подавляющее большинство претерпевает… скажем так, метаморфозу.

– То есть совсем никого? – упавшим голосом поинтересовался отец.

– Два-три процента, – ответил инспектор. – Мы изучаем их, но пока никакой корреляции выявить не удалось.

– Так, может…

– Она разговаривает? – перебил инспектор.

Отец промолчал.

– Как давно?

– Возможно, месяц, – ответил отец.

Бабушка не разговаривала полгода. С зимы, точно с зимы, я прекрасно помнил ее последнее слово. «Снежный». Я слепил снеговика, а она сказала «снежный».

– Дальше симптомы будут нарастать, – заверил инспектор. – Поэтому, повторюсь, вам лучше воспользоваться помощью специалистов.

Бабушка стояла, слегка раскачиваясь и нюхая воздух.

– Естественной статистики немного, – сказал инспектор. – В прежние времена мало кто доживал до ста двадцати, а дожившие пребывали не в лучшей физической форме, так что синдром не проявлялся столь ярко. Пока шестьдесят лет назад не запустили планетарную программу геронтологической реконструкции.

– «Лазарь»… – сказал отец.

– «Лазарь», – подтвердил инспектор. – «Лазарь», будь он проклят. Активная старость, долголетие, поэтапное продление жизни, сбережение интеллекта… Казалось, за этим будущее. Однако никто не мог предположить, чем это обернется. К сожалению, Сорокин провел свой эксперимент на десятилетие позже. Впрочем, еще до Сорокина многие генетики предупреждали…

Инспектор уставился на бабушку.

– Предупреждали об определенных пересечениях… Сорокин работал с Ursus maritimus, и все мы знаем, чем это закончилось, но ведь это лишь верхушка айсберга…

Бабушка очнулась и направилась к креслу, медленными, но при этом какими-то длинными плавными шагами. Ее ноги оставались словно приклеенными к полу, бабушка преодолевала невидимую смолу.

– Спастика, пожалуй, сильнее, чем я опасался, да уж… Геном человека…

Инспектор и отец следовали за бабушкой.

– Геном человека и геном аксолотля различаются всего на двадцать процентов, – говорил инспектор. – Как аксолотль по прошествии определенного времени начинает воплощаться в амбистому, так и человек, пережив себя, превращается в то, чем является на самом деле. Неприятное открытие.

– Кто бы спорил…

Бабушка добралась до кресла и неожиданно ловко в него уселась, словно влилась.

– То есть получается, что, с точки зрения биологии, человек есть личинка… будущего зверя? – спросил отец.

– Если упрощать. Впрочем, люди об этом догадывались и раньше, достаточно вспомнить мифы. Энкиду, Горгона, Минотавр…

– А два-три процента? Два-три процента ведь сохраняют…

– Возможно, некая мутация, – ответил инспектор. – Возможно, у этих двух процентов за жизнь накапливаются определенные генетические нарушения, что позволяет или отсрочить, или вовсе пресечь метаморфозу. Но механизм этот неясен, должных данных, сами понимаете, нет.

Отец стал озираться.

– Но если проект «Лазарь» прекращен, то… – отец перешел на шепот. – То можем ли мы надеяться?

Инспектор пожал плечами.

– Увы, сегодня ясно, что примерно в десяти процентах индуцированное долголетие передается по наследству, – ответил инспектор. – Статистика, к несчастью, непреклонна.

– То есть… – отец зачем-то посмотрел на свои руки. – Вы хотите сказать, что я… или мои дети… Мы рискуем дожить?

Инспектор вздохнул.

– Вероятность имеется. Однако мы предполагаем, что постепенно продолжительность жизни вернется к приемлемой норме и тем самым проблема разрешится сама собой. Хотя не исключено, что единичные инциденты будут регистрироваться и через столетия. А пока… Пока паллиативная помощь. И контроль. Как это ни отвратительно, контроль и ограничение дееспособности.

Отец был растерян и расстроен одновременно.

– К сожалению, это абсолютно необратимо, – сказал инспектор. – Повреждения накапливаются, запускается синергия, и в определенный момент ретрогеном атакует… И тогда… И тогда времени не остается. Человек может измениться буквально за одну ночь.

Бабушка вытянула перед собой руки и ловила невидимых бабочек.

– В прошлом месяце мы проверяли ваших соседей в Сосновке, у них было два старика…

– Да-да, я знаю, – отец ласково погладил бабушку по плечу. – Это ужасная история, мы были в шоке… Просто… Просто не укладывается в голове, как такое возможно в наше время.

Про Сосновку я ничего не слышал.

– Мы полагали, что бессмертие есть высшее благо, – грустно сказал инспектор. – Геронтологи замахивались на двести лет, но оказалось, что и сто двадцать есть серьезное превышение естественного предела. Всевышний, сократив человеческий век, совершил величайшее благодеяние. Но самонадеянные дети исказили волю Его и теперь пожинают горькие плоды. Вы поздний ребенок?

Отец кивнул.

– Как и ваш сын…

Бабушка издала громкий утробный звук.