Это – Мэгз, победитель из Дистрикта-4. Она смотрит на меня грустно, с пониманием, потом раскидывает руки и говорит:

– Мне очень жаль Луэллу, Хеймитч.

Я балансирую на грани ярости и горя, потом плотину прорывает. Шагаю к ней в объятия, роняю голову ей на плечо и начинаю рыдать.

Глава 7

Вообще-то я редко плачу. Только если люди умирают, и тогда я рыдаю – некрасиво, сильно, быстро всхлипывая. Вот как сейчас.

Луэлла умерла. Я должен был за ней присматривать и не справился. И хотя моей единственной возлюбленной навеки останется Ленор Дав, Луэлла – навсегда в моем сердце.

Мэгз просто держит меня, пока я вздрагиваю от рыданий, заливаюсь слезами и соплями. Вайресс уводит Мейсили и Вайета дальше по коридору, оставляя нас вдвоем.

– Прости! – выдыхаю я. Мэгз лишь качает головой и продолжает похлопывать меня по спине.

Когда я немного успокаиваюсь, она отводит меня в комнату с полной ванной горячей воды, дает сумку и говорит:

– Костюм клади сюда. Магно хочет его обратно. Потом искупайся и иди к нам.

Мэгз уходит, прикрыв за собой дверь. Кидаю полотенце на камеру, чтобы побыть одному, – плевать, если меня накажут. Я сдираю с себя ненавистный костюм и запихиваю его в сумку. Дома я позволяю себе горячую ванну лишь по воскресеньям, в остальные дни обхожусь ведром с холодной водой, потому что натаскать воды, нагреть и наполнить наше жестяное корыто – непростое дело. Глубокая фаянсовая посудина, полная воды почти до краев, кусок сливочно-белого мыла и жидкий шампунь – невиданная для меня роскошь. Погружаюсь в ванну, и тепло обволакивает мое тело, размывая запекшуюся кровь Луэллы и окрашивая идеально чистую воду в розовый.

Закрываю глаза и пытаюсь очистить свои мысли, чтобы осталось только тепло, гул голосов вдали и запах супа, который мешается с легким цветочным ароматом мыла. Вот и все, что есть в мире. Больше ничего. Вероятно, я лежу очень долго: когда вновь открываю глаза, вода уже прохладная, а кожа на пальцах сморщилась. Спускаю воду и как следует оттираю себя губкой, смывая инсектицид, дорожную грязь и последние следы жизни Луэллы.

Вытеревшись досуха большим пушистым полотенцем, я надеваю белье и заботливо приготовленную простую черную рубашку с брюками, обуваю новые ботинки. Открыв дверь ванной, я задумываюсь, нужно ли стыдиться, что я дал волю чувствам, и понимаю: мне абсолютно плевать, кто и что подумает.

Апартаменты выглядят странно, как-то безлико. Их обставлял любитель пушистых вещичек и оранжевого цвета. Безделушки с котиками и песиками резко контрастируют с решетками на окнах. Я иду, ориентируясь по запаху, и оказываюсь на кухне. За столом едят Мэгз, Вайресс и Вайет.

– Присоединяйся, – говорит Мэгз. – Твоя подруга сейчас в ванной.

Я слишком устал, чтобы ее поправлять насчет статуса Мейсили – «одноклассница» было бы правильнее. Она наливает в огромную миску… что бы вы думали, действительно суп с фасолью и ветчиной!

– Мэгз его специально заказала у повара, – говорит Вайресс.

– Так и есть. Думаю, он дарует утешение. – Мэгз ставит миску передо мной.

– Еще бы. – Я нюхаю пар, вспоминая своих сестричек, и па, и бабушку. А теперь и Луэллу. Зачерпываю ложку и ощущаю вкус дома, собираюсь с духом перед тем, что ждет меня впереди. – Где мы?

– В апартаментах для сдачи внаем. В этом году их сняли для трибутов, – объясняет Мэгз.

– В прошлом году нас всех держали в бараке. Здесь более уединенно, – добавляет Вайресс.

– Чего не скажешь про ванную. Я закрыл камеру полотенцем.

– Их установили специально для трибутов. Никогда не знаешь, наблюдают за нами или нет, – сообщает Мэгз. – А вот запись точно ведется.

Вайет отодвигается от стола.

– Пойду-ка искупаюсь.

Мне хочется сказать: «Прости за то, что наговорил сегодня. Про то, что твой па делает на тебя ставки». Однако у меня нет сил, и я не говорю ни слова.

Менторы позволяют мне поесть спокойно – суп, белый хлеб и масло, большой кусок пирога на закуску. Начинаю опасаться, что сейчас они заведут речь о стратегии, когда Мэгз предлагает:

– Почему бы тебе не пойти спать, Хеймитч? Поговорить можем и завтра.

Она отводит меня в комнату с двумя кроватями, застеленными пушистыми оранжевыми покрывалами, на каждом из которых лежит пижама, и желает мне доброй ночи. Я переодеваюсь, ложусь в постель, думая, что никогда не засну, и моментально вырубаюсь.

Ленор Дав считает, что мои сны – окна в мой разум, и они слишком прозрачны, чтобы нуждаться в толковании. То есть банальны. Сегодня они полны моих страхов – пугающих событий прошлого (взрываются головы, колесницы сталкиваются) и того, чего я страшусь в будущем. Поскольку я не знаю, что именно меня ждет, когда прозвучит гонг и начнутся Игры, мой мозг обращается к происходившему на прошлых аренах. Оружие. Голод. Мутанты. Первые два – древнее зло, но мутанты – генетические чудовища, созданные в лаборатории для развлечения кровожадной капитолийской публики. Как ласки, обгладывающие лица, или сияющие серебряные жуки на арене Вайресс, которые роем набрасывались на трибутов и душили их. На них-то мой мозг и зацикливается…

Когда жуки высасывают воздух из моих легких, я просыпаюсь, хватая воздух ртом. На соседней кровати храпит Вайет. Хорошо, что он мне не союзник. Как он спрячется на арене, если храпит, как бензопила? Конечно, в поезде он только притворялся и подслушивал, о чем мы говорим с Луэллой. Я смотрю на него пристально, но вроде бы он действительно глух ко всему, что происходит в этом мире.

Я мог бы и встать, однако продолжаю валяться в постели, пользуясь возможностью привести мысли в порядок. Все происходит слишком быстро. Я еще не осознал до конца, что Луэллы больше нет. А теперь еще и предложение от Ампера. Идея сговориться и дать отпор профи меня привлекает. Интересно, он взял бы Вайета с Мейсили? В подробности парнишка не вдавался. Сказал про трибутов из Седьмого и Восьмого, и все. Похоже, его интересует количество, а не качество. Хотя Одиннадцатый… Этот дистрикт может переломить ситуацию.