– Ладно, - сказал тот, несколько успокоившись.
– Ганс счастливее нас...

– Кто знает...

– Ты ему ничего не говорил?

– Нет. Зачем? Он по-прежнему уверен, что случайно свалился с борта машинного блока, когда я, дескать, был вынужден сделать резкий поворот. О столкновении он ничего не знает. И не должен знать.

– Уж лучше бы сразу умер. По меньшей мере, не знал бы правды. Иной раз лучше не знать правды.

– Нет, не лучше, - убежденно возразил Октавиан.
– Он рядом с нами, как всегда...

– Он с нами только благодаря реаниматору. Думаешь, его можно вечно поддерживать в таком состоянии?

– Так оно лучше, - повторил Октавиан.
– Успокойся и займись делом, передай координаты нашего местонахождения...

– Думаешь, Ганс спасибо скажет? За то, что ты его терроризировал три месяца? Чтобы в конце концов он все-таки умер? Задыхаясь, умер от голода, холода, жажды?..

– Нет, - сказал Октавиан, - у нас появилась надежда на спасение...

– Ты ведь доктор, - крикнул ему в лицо Фошеро.
– Ты ведь доктор, понимаешь? Ты мужчина и должен смотреть правде в глаза!

– Правде? Но у нас возникла надежда!

Разговор стал его раздражать. Он знал, что за этим последует. Француз снопа скажет о кубических сантиметрах воздуха, воды и еще что-то об идеализме, который рука об руку с идиотизмом и беспросветной тупостью, о считанных днях, которые остались на их долю. Уже четыре дня обсуждалось одно и то же, это просто надоело, и Октавиан раздельно сказал:

– Он не умрет. Пока он верит, что мы летим, он не умрет. Он семь лет ждет возвращения, и он не может умереть.

НЕДЕЛЯ ПЯТАЯ

В полночь ему послышались шаги в коридоре. Он прислушался, застыл в лихорадочном ожидании, точно действительно могло что-то стрястись или кто-то мог навестить их в этой звездной пустынности водянистого цвета.

В наушниках какие-то шорохи и обрывки фраз. Сигнал бедствия поймал какой-то корабль, но он не знает местонахождения корабля, потерпевшего аварию.

Он снова опустил голову на подушку. Уже засыпая, явственно услышал скрип двери. Вскинулся, мурашки побежали по телу. Скрип повторился, словно только что открытую дверь затворили. И снова тишина, гробовая тишина.

"Бред, - подумалось ему.
– Что же еще? Нервишки пошаливают. Надо бы взять себя в руки, пока не поздно. Если человек не знает, когда взять себя в руки, он не стоит и ломаного гроша". Октавиан изо всех сил старался успокоиться, и все же чувствовал, как медленно, но неотвратимо охватывает его беспокойство. Так обставляют зверя... "А вдруг, вдруг...
– молнией сверкнула догадка. Неужто он способен? Нет, невозможно. Надо быть последней дрянью, чтобы пойти на такое. Он не из тех, руку на отсечение даю, не из тех. И все же..."

Тут его обожгла новая мысль. "А вдруг?.. Вдруг Жан прав? Ведь и я было так подумал. Только я не хочу себе признаться, просто боюсь признаться. Слишком уж большая скорость была у метеорита. Не увернуться, как ни старайся. Столкновение с метеоритами было исключено в самом начале, когда корабль был еще в стадии проекта..."

Он вскочил с постели, лихорадочными, скрюченными пальцами схватил пистолет. И тут же опустил его. "Да, нервы явно не в порядке, - сказал он себе.
– Какие только глупости не приходят в голову! Еще немного, и, глядишь, в панику ударишься. Но нет..." - Он подошел к двери и осторожно, без малейшего шума, потянул ее на себя. Дверь плавно отворилась, Октавиан скользнул в проем, прокрался вдоль стены к каюте Ганса. С той же осторожностью надавил на дверь, заглянул в каюту. Ганс спокойно спал.

Октавиан пошел по коридору, прислушиваясь к каждому шороху. Уже было уверился, что дело в слуховых галлюцинациях, как вдруг где-то далеко, в глубинных отсеках корабля раздался резкий металлический скрежет. Откуда? Из какого отсека?

Он знал корабль как свои десять пальцев. Пойдя на ощупь, ускорил шаги. Теперь стало ясно, куда идти. Скорее, скорее, так, осторожней, без шума, скорее, еще скорее. Как же ему раньше в голову не пришла такая мысль? Жан так настойчиво утверждал присутствие кого-то третьего, особенно в последнее время. Кто-то третий, несомненно, кто-то третий...

Он вышел из-за угла и увидел спину Жана. Тот наклонился над дверью герметической камеры, за которой стелился космический холод, и силился ее открыть.

"Давненько он тут возится, - подумал Октавиан.
– Наверное, хотел войти в герметическую камеру и выкачать в нее весь воздух корабля, чтобы не потерять и молекулы кислорода..." Это было похоже па дурной сон или же на кошмар с привидениями. Он совершенно один в этой бездне, и рядом с ним человек, который через мгновенье-другое должен шагнуть в бездну.