— Я это заметил. Это проблема номер один. Проблема номер два — нам нужен грузовик или ховер, или что-то вроде того. Нужно убрать отсюда этого парня. Иначе Джентри совсем посыпется.

— Но Джентри ведь единственный, кто может добыть ток. — Пташка, поёживаясь, поднялся на ноги.

— Джентри спит. У кого есть фургон?

— У Марви, — выдавил Пташка и провалился в сотрясающий приступ кашля.

— Возьми мотоцикл Джентри. Привезёшь его потом обратно в фургоне. Двигай.

Пташка кое-как справился с приступом:

— Не бздишь?

— Ты ведь знаешь, как на нём ездить?

— Да, но Джентри, он…

— Предоставь это мне. Ты знаешь, где он держит запасной ключ?

— Ну… да, — пугливо протянул Пташка. — Скажи, — спросил он, — а что, если Марви не захочет дать мне фургон?

— Дашь ему вот это, — сказал Слик, вытаскивая из кармана «зиплок» с наркотиками. Его забрала у Джентри Черри, перевязав тому голову. — Отдай ему всё, ты меня понял? Чтобы потом не тянуло.

Бипер Черри подал голос, когда они, приткнувшись друг к другу на краю кровати в комнате Слика, пили кофе. Слик, отвечая на её вопросы, рассказывал ей что знал о синдроме Корсакова Он никому об этом по-настоящему не рассказывал, и странно — как мало на самом деле он знал. Он рассказал ей о предыдущих провалах в прошлое, потом попытался объяснить, как работала эта система в тюрьме. Фокус был в том, что долгосрочная память у тебя сохраняется до того момента, пока тебя не подсаживают на препарат. В общем, сначала заключённых натаскивают что-то делать, пока не начался основной срок — и потому они уже не могут забыть, что и как нужно делать. Правда, делают они в основном то, с чем и роботы бы управились. Слика натаскивали собирать миниатюрные цепные передачи. Как только он стал укладываться в пять минут, пошёл срок.

— И больше они с тобой ничего не делали? — спросила она.

— Только эти цепные передачи.

— Нет, я имею в виду нечто вроде замков, ловушек в мозгу.

Он посмотрел на неё. Язва на губе у девушки почти зажила.

— Если они что-то и делают, то тебе об этом не сообщают, — сказал он.

И тут в одной из её курток застрекотал бипер.

— Что-то стряслось, — сказала она, поспешно вскакивая с кровати.

Джентри стоял на коленях возле носилок с чем-то чёрным в руках. Черри выхватила у него эту штуковину, прежде чем он успел хотя бы пошевелиться. Джентри не двинулся с места, недоумённо щурясь на девушку.

— Это сколько же нужно, чтобы тебя вырубить, мистер? — Она протянула Слику чёрный предмет, оказавшийся камерой для проверки сетчатки глаза.

— Нам нужно выяснить, кто он, — сказал Джентри.

Его голос был хриплым и низким от большого количества транков, которые Черри ему вкатила, но Слик почувствовал, что страшная грань безумия отступила.

— Идиот, — кипятилась Черри, — ты даже не знаешь, те ли у него глаза, что были год назад!

Джентри коснулся повязки на виске.

— Вы это тоже видели, правда?

— Да, — ответила Черри, — и Слик эту штуку отключил.

— Всё дело в шоке, — объяснил Джентри. — Я и вообразить себе не мог… Но никакой реальной опасности. Я был просто не готов…

— Ты просто выскочил из своего чёртова черепа, — сказала Черри.

Джентри нетвёрдо поднялся на ноги.

— Он уезжает, — сказал Слик. — Я послал Пташку одолжить фургон. Не нравится мне всё это.

Черри уставилась на него в упор.

— Куда уезжает? Мне придётся ехать с ним. Это моя работа.

— Я знаю одно место, — соврал Слик. — У нас электричество кончилось, Джентри.

— Ты не можешь отвезти его незнамо куда, — сказал Джентри.

— Ещё как могу.

— Нет. — Джентри слегка качнуло. — Он остаётся. Переходники уже на месте. Я не стану его больше беспокоить. Черри может остаться здесь.

— Тогда тебе придётся хотя бы в двух словах объяснить, что это за хреновина, Джентри, — сказал Слик.

— Для начала, — Джентри указал на предмет над головой Графа, — это не «низкочастотник», не «Эл-Эф». Это — «алеф».

Какой, к чёрту, отель! Он тонет в марше смерти наркотической ломки. Прайор вводит её в вестибюль, а японские туристы уже встали и теперь толпятся вокруг скучающих гидов. Шаг, ещё шаг, одна нога, другая нога, а голова такая тяжёлая, будто кто-то просверлил в макушке дыру и залил туда полфунта свинца, и зубы во рту будто чужие — слишком велики. Дополнительная перегрузка тронувшегося вверх лифта вдавливает в пол — Мона без сил приваливается к стенке.

— Где Эдди?

— Эдди уехал, Мона.

С трудом разомкнула веки, глаза широко распахнулись. Сфокусировала взгляд и увидела, что он, ублюдок, ещё и улыбается.

— Что?

— Эдди заплачено. Ему всё компенсировали. Он уже на пути в Макао с солидным кредитом в кармане. Этакий милый игорный пикничок.

— Компенсировали?

— Его вложения. В тебя. За всё время.

— За всё время?

Дверь скользит в сторону, открывая устланный синим ковром коридор.

И что-то обваливается холодным комом в груди — Эдди ведь ненавидит азартные игры.