Мы ухватились за поручни. Автобус сверкал, будто его только что собрали и выгнали из ворот завода. Металлические детали без единого пятнышка могли вполне заменить зеркала. Ворс на сиденьях смотрел в одну сторону. Казалось, машина до самого последнего болта гордится своей новизной.

Что ни говори, меня несколько смутила новая форма автобуса и количество пассажиров. Или просто маршрут за эти годы изменился? Я внимательно осмотрел салон, перевел взгляд на вид за окном: все тот же неизменный, тихий пригородный жилой квартал.

– А мы доедем на нем?
– спросил брат с легким беспокойством. Скорее всего, он не смог не заметить, как я растерялся, едва сел в автобус.

– Все в порядке, - ответил я наполовину самому себе.
– Я не мог ошибиться. Здесь другие маршруты не ходят.

– А ты раньше ездил на этом автобусе в школу?
– поинтересовался брат.

– Да.

– А школа тебе нравилась?

– Не то, чтобы очень, - признался я честно.
– Просто, в школе были товарищи. Только это и радовало.

Он задумался.

– А сейчас ты с ними встречаешься?

– Да нет, уже давно не виделись, - ответил я, выбирая слова.

– А почему? Почему не встречаешься?

– Разъехались они все.
– Это была неправда, но других объяснений не нашлось.

Пол-салона занимала группа стариков - человек пятнадцать. Из-за них-то автобус и казался переполненным. Все симпатично загорелые, смуглые до самых загривков и без исключения - худые. Большинство мужчин были одеты в плотные альпинистские майки, женщины - в простые блузки без украшений. У каждого на коленях лежал маленький рюкзак для пеших прогулок. Все удивительно походили друг на друга, будто их достали из одной ячейки некоего стенда и как есть усадили сюда. Смех смехом, но на этом маршруте нет ни одной тропы для горных прогулок. "Куда они, в самом деле, едут?" - раздумывал я, держась за поручни. Но подходящее объяснение в голову не приходило.

– Не знаешь, сегодня будет больно?
– спросил брат.

– Точно не знаю.

– А ты когда-нибудь лечился у лора?

Я покачал головой - сроду не бывал.

– А тебе раньше бывало больно?
– поинтересовался я.

– Бывало... Правда, не так, чтобы очень.
– Он слегка напрягся. Конечно, это не значит, что совсем не больно. Бывает, какая-то боль чувствуется, но не очень сильно.

– Ну, может, и на этот раз обойдется? Мать твоя говорила, ничего нового делать не будут.

– Но если и здесь станут делать то же самое, как же я вылечусь?

– Не знаю. Разве что случайно.

– Ага, само по себе, как пробка, выскочит, да?
– воскликнул брат. Я мельком взглянул на него - на сарказм не похоже.

– Со сменой врача у тебя поменяется настроение. В этом деле любая мелочь имеет смысл. Рано еще сдаваться.

– А я и не сдаюсь.

– Но, наверное, надоело уже все это?

– Есть немного, - вздохнул он.
– Правда, самое жуткое - это страх. Не та боль, что сейчас, а страх от мысли, что может стать еще хуже. Понимаешь?

– Понимаю.

Весной того года в моей жизни произошло несколько событий. По ряду причин пришлось уйти из маленького рекламного агентства в Токио, где я проработал последние два года. Примерно в то же время расстался с подругой, с которой встречался еще с институтской поры. А через месяц умерла от рака кишечника бабушка. И я, прихватив лишь маленькую сумку, вернулся спустя пять лет в свой город на похороны. Моя комната осталась прежней. На полке книги, которые я когда-то читал. В углу - кровать, на которой я спал. Мой стол, старые пластинки, которые я слушал. Время не пожалело ничего в этой комнате: выцвели прежние краски, выдохлись старые запахи. И только для меня одного время как бы остановилось.

После похорон я собирался провести здесь два-три дня и сразу вернуться в Токио. Только не подумайте, что мне негде искать работу - я как раз хотел сходить в одну фирму. А кроме того, для улучшения настроения поменять квартиру. Однако в последнее время я стал тяжел на подъем. Если говорить точнее, не смог бы на это решиться, несмотря на свои желания. Запершись один в комнате, я слушал старые пластинки, перечитывал книги. Иногда полол в саду траву. Ни с кем не встречался и ни с кем, кроме семьи, не общался.

В один из таких дней пришла тетушка и попросила свозить брата в новую больницу. По идее, она сама должна была ехать, но именно в этот день не могла из-за какого-то важного дела. Я знал, где находится больница недалеко от моей бывшей школы. Я был свободен и не мог отказать тетушке.

– Заодно где-нибудь пообедайте!
– сказала она и протянула мне конверт с деньгами*.

______________

* В Японии не принято передавать деньги из рук в руки.

Больницу они решили сменить - от лечения в прежней толку не было. К тому же, цикл глухих дней у брата стал короче. Тетушка высказала врачу все, что о нем думает, тот ответил: причина болезни - не в хирургии, а в условиях жизни семьи. Это и стало последней каплей терпения. Смена больницы однако не означала, что дела сразу же пойдут на поправку. По правде говоря, никто на это особо и не надеялся. Само собой, вслух такого никто не говорил, однако окружающие уже почти смирились с его глухотой.