— Ты слишком мал.

— Я знаю, — смущённо ответил Альбус — И всё же, вы ведь сами говорили, что я способный. И мой дедушка стал анимагом на третьем курсе, как я слышал. Как вы думаете, может, у меня получится?

— Я в этом не сомневаюсь. Мне нужно будет проконсультироваться с министерством. Все анимаги находятся на учете. Если я скажу им, что ты образцовый ученик, возможно, они дадут мне разрешение приступить к твоему обучению.

— Правда? Спасибо, профессор! — Ал заулыбался.

— Кстати, у профессора Лэрда есть несколько книг, которые могли бы тебя заинтересовать. Я попрошу их у него от твоего имени. Они повышенного уровня, так что для тебя в самый раз подойдут.

— А про что они? — полюбопытствовал Ал.

Гермиона отпила кофе.

— По большей части о дементорах. Думаю, тебе будет нужно научиться от них защищаться. Штирнер теперь часто использует их в качестве штурмовых отрядов. Так или иначе, я одолжу их для тебя у профессора Лэрда как только его увижу.

— Хорошо. Спасибо, — сказал Ал и стал доедать вафли. Тусклый луч осеннего солнца пробежал по столу.

В зеленой гостиной также было пусто. Альбус сразу заметил Монику Селвин в темном платье. На подоконнике лежал лист ватмана с изображением кленовых листьев. Мальчик даже не сразу поверил, что это рисунок, а не реальность, так как эти самые листья поднимались в воздух!

— Нравится? — тихо уточнила она.

— Идеально, — восхищенно признал Альбус, на что собеседница махнула рукой.

— Пустяки, — мягко улыбнулась она, но в следующую же секунду стала серьезной. — Я бы хотела предупредить тебя насчет твоей сестры… Ты знал, что на факультете ее травят почем зря?

— С чего бы это? — удивленно уточнил Альбус, хотя быстро догадался.

Вряд ли гриффиндорцы одобрят, что она с ним поладила. Как-же, слизеринец ведь! Однако после разговора с Гермионой он был в слишком хорошем расположении духа, чтобы рассердиться.

— Думаю, ты уже понял. Грифы народ постоянный. Ненавидят наш факультет, как, впрочем, и мы их, так что вряд ли простят твоей сестре дружбу с тобой или с каким-либо слизеринцем. Ей из-за этого плохо.

Альбус кивнул, поблагодарив Монику за информацию. Почему гриффиндорцы мнят себя хозяевами жизни и решают за человека, с кем ему общаться? Поттера довольно раздражал данный факт и ему надлежало как-то с этим разобраться. Неожиданно он подумал, что пойти с Моникой на бал будет самым лучшим вариантом, если уж так необходима пара.

— Моника! Мон… неожиданно сказал он. — Пойдешь со мной на бал?

Девочка обернулась от неожиданности, на секунду подумав, что ослышалась.

— Да, — ответила она, слегка улыбнувшись. — С огромным удовольствием. Спасибо за приглашение, мне приятно очень, — призналась Моника. Большие карие глаза, казалось, сияли от радости.

— Если честно, твоя сестра вполне хороший человек, — тихо добавила Моника, задумчиво поправив волосы.

Поблагодарив радостную Монику, Альбус побежал в библиотеку. Призраки весело летали в коридорах, болтая друг с другом о предстоящем бале. Тусклые факелы время от времени вспыхивали, репетируя праздничный свет. В коридоре стояли профессор Слагхорн, одетый уже в коричневый замшевый пиджак и темную бабочку, профессор Свифт в зелёной бархатной мантии под цвет глаз и профессор Уизли в длинной черной мантии. Альбус прислушался к их разговору.

— Мы же классическая школа и танцевать следует только вальс Штрауса. Или «Венский вальс» или «Сказки Венского леса», — говорил Слагхорн.

— Каждый год одно и тоже, — вздохнула Вероника. — Нужно и разнообразие. Я только за вальсы, но не только же Штраус их, право дело, сочинял…

— Гораций, ну право… Времена давно изменились! На дворе не тысяча девятьсот тридцать девятый, а две тысячи девятнадцатый год! Многое изменилось с тех пор. Даже в мои годы уже танцевали под «Ведуний», а не Штрауса, — добавила Гермиона.

Альбус улыбнулся краешками губ: он не сомневался, что МакГонагалл, с ее обожанием старины, наверняка даст им именно Штрауса. Впрочем, музыка Штрауса была красивой. На мгновение Ал почувствовал жгучую зависть к Эрику и Кэт, которых наверняка обучали танцевать вальсы с детства. А он… он будет смотреться, как полный идиот, или… Или лучше никак… Меньше всего на свете Ал хотел, чтобы его враги, да и друзья, увидели его позор.

Больше всего на свете Альбус ненавидел бурные проявления эмоций. Крики матери с детства, что он надел не ту майку или не тот пиджак, всегда портили ему настроение. Альбус искренне не понимал, почему людям обязательно надо кричать и повышать голос: отчего нельзя говорить просто, ровно и спокойно. Ещё неприятнее было то, что взрослые не хотели его слушать. «Иди отсюда!» «Ну не хочешь — не надо, делай как хочешь!» После этих слов матери обычно следовал бойкот на день, когда к ней просто нельзя было подойти ни с чем.