Тщательно прочесав волосы и убедившись, что в них не зацепилост ни листика, ни веточки, Слава все же вызвала служанку. Появиться у княжны с простой косой было бы равносильно тому, что явиться к ней прямо из парка. Опытные женские взгляды сразу отличат, что рука служанки не касалась этих кос.
– Ой, госпожа, а что с вашими волосами? – Всплеснула руками горничная, которая прекрасно помнила, что не так давно укладывала косы в придворную прическу.
– Что-что... – Нарочито ворчливо ответила Слава. – Говорила я тебе, что шпильки – коротковаты? Вот, полюбуйся. Хорошо, что на прогулке в парке народу по утрам немного. То-то было бы разговоров, как у меня прямо на ходу прическа разваливаться начала. Переделай. Да так, чтобы до вечера продержалась!

Вскоре все было готово. Слава отослала служанку и собиралась уже выходить из покоев, и так изрядно опоздала, когда ее взгляд упал на две длинные царапины, оставленные на руке несговорчивым кустом. Прикрыть их тяжелым серебряным наручьем? Не пойдет, все остальные украшения, что сегодня на ней, - заксонские. Будет слишком бросаться в глаза. Обмотать руку вышитой лентой? Тоже не то... В итоге, девушка решила просто накинуть на плечи шелковую шаль в тон платью. Руки прикроет немного и ладно.

Молодая королева каждое утро после завтрака проводила время в своем кабинете, где уделяла внимание просящим аудиенции. Потом она уходила в свои покои, немного отдыхала и проведывала маленького сына. Незадолго до обеда ближний круг фрейлин Ее Величества собирались в приемной, чтобы под рукоделие развлечь королеву чтением, музыкой и свежими сплетнями. Вот к этому-то «малому» выходу и спешила Предслава, прекрасно понимая, что опоздание сразу поставит ее в центр внимания и сделает темой разговоров.

Однако княжна (то есть, теперь уже - молодая королева) только ласково улыбнулась Предславе: «А, Славушка, проходи скорее. Мы тут как раз собирались подкрепиться парой лакомых кусочков». После чего тема разговора снова вернулась к выбору: пирожные или сыр? Если кто-то из фрейлин и надеялся разнообразить свой день интересной сплетней, сегодня им придется обождать. По лукавой улыбке подруги юности Слава поняла, что Либуше что-то знает, но не хочет обсуждать произошедшее при всех. Видно, король Генрих успел что-то рассказать, подумалось.

Молодой король, в понимании Предславы, был вообще каким-то уникальным человеком. До встречи с ним думалось, что таких просто не бывает. Казалось, его сутки – вдвое длиннее, чем у любого из его подданных. Генрих умел как одним взглядом направлять железный кулак рыцарей (когда войска устроили показательный штурм в честь коронации Генриха и Либуше, это было красиво), так и с трогательной нежностью щекотать пятки маленькому сыну.

Слава была рада, что у подруги детства все сладилось. Ей и так было непонятным то упрямство, с которым Либуше сопротивлялась выбору отца. То есть, даже не сопротивлялась, потому что пока девушки доросли до того возраста, когда начинаешь что-либо понимать, дело уже было слажено и все документы давно подписаны. Но Либуше с достойным иного применения упорством не желала видеть в этом выборе ничего хорошего.

Славе же, напротив, сразу запал в душу вид чужого королевича с портрета. Может, сыграло в этом свою роль то, что девушек с детства готовили в свиту княжны, поэтому местные парни, будь они хоть княжичами, были для них под запретом. А, может, просто привлекла внимание яркая, «ненашенская», красота. Как бы то ни было, но последующие несколько лет они с Любимой изучали все, что княжьи люди доносили о женихе, едва ли не старательнее самой невесты. В конце концов, именно ближницам предстояло сглаживать потом все углы. И даже больше.

Когда княгиня заговорила с Предславой о королевиче, та сперва испугалась. Не подумала бы, чего доброго, что Слава тихутко на чужое счастье зарится. Но оказалось, у княгинюшки были свои резоны.
– Славушка!
– говорила она ласково, но светлые глаза смотрели остро, льдисто. – Ты ж у нас красавица, каких поискать. Потому тебя и прошу: присмотри там за королевичем. Либуше у меня в иных делах – дитя сущее, а жених ее – парень видный. Хоть убей, не верю я, что ни одна заксонка там подобраться не пыталась. То, что люди князевы не видели измены, так ведь мало ли, кто чего не видел.
– Так а я что же?

Сперва Предслава не поняла, чего от нее хотят. Отписать княгине, если узнает, что пошел королевич на сторону? Так ведь разве при заксонском дворе отписать некому? Опять же, если все княжеские люди кавалера выследить не смогли, как она – Предслава – сумеет? Женатый-то мужчина вдвое осторожнее гулять будет. Но княгиня, оказывается, говорила совсем о другом.

О том, что по вендским обычаям совсем не зазорно быть второй женой. Вон, у князя Любомира, у него у самого их – не одна. И как хорошо, если жены между собой договориться умеют, не пытаются рвать мужчину в разные стороны, как псы тряпку. Но князь жен выбирает не по хотению, а для пользы княжества. Другое дело, что заксонский принц для государственной пользы женится один раз, а уж потом выбирает по сердцу. И хорошо бы, чтобы сердце привело его к той, которая не будет вредить молодой королеве.