– Как прикажете, леди, – пискнула горничная и исчезла за дверью.

– Леди? – Иза презрительно хмыкнула. – Ты – пустой звук. Я покажу вам обеим, где ваше место! – она поднялась с софы, и мне показалось, что мебель облегчённо вздохнула. – У тебя осталось всего два дня, дорогая сестрица, а потом я отправлюсь в Королевский совет. Ты должна быть благодарна нам за наше терпение. Не стоит его испытывать, – выплюнула Изольда и не прощаясь покинула гостиную.

Держа спину прямо, я не оборачивалась ей вслед, хотя на самом деле желала запустить вдогонку весь сервиз. Да уж. Я переполнена «благодарностью» до самых кончиков ногтей.

Я стояла не двигаясь до тех пор, пока не услышала с улицы цокот копыт отъезжающего экипажа, и только после осела на папино любимое кресло, будто из меня весь воздух выпустили.

Негнущимися пальцами сдавила виски. Кажется, мигрени мне сегодня не избежать.

Вернувшаяся Марсия первым делом распахнула окно.

– Змея болотная! Чтоб её Проклятый поцеловал! – выругалась она.

Наверное, я плохой человек. В глубине души я присоединялась к её пожеланиям.

То, что младшая сестра меня не любит, я знала давно. А вот то, что откровенно ненавидит, – стало для сюрпризом.

После моего возвращения из пансиона, когда уже некому было за меня вступиться, Изольда перестала сдерживаться. У меня не было ни малейшей идеи, что могло послужить основой для такой жгучей ненависти с её стороны.

– За что она так со мной? – подняв глаза к потолку, задала я ставший уже риторическим вопрос. Изысканная лепнина промолчала в ответ.

– Зависть, леди Манон, – взяв на себя роль гласа истины, припечатала Марсия. – Обычная бабская зависть, помноженная на поганый характер!

Я не понимала, чему сестра могла завидовать? Иза – любимая младшая дочь, избалованная, никогда не знавшая ни в чем отказа. Жила в роскоши, жениха урвала, о котором мечтала: знатного и богатого, и если не брать в расчет запах Грегори, то его можно было даже назвать привлекательным.

Протянув руку, я взяла чашку с давно остывшим чаем.

Нет, я вовсе не забыла про дожидающегося меня поверенного, но предчувствовала, что и этот разговор будет тяжёлым и неприятным. И мне нужно было еще минут пять, чтобы собраться с силами перед следующим боем.

– Да она всегда все ваши платья втихаря мерила! – продолжала возмущаться Марсия. – А если они не сходились на этой корове, то она их портила! То оборки сожжёт, то малиновое варенье на подол наляпает! И все до шкатулки с вашими драгоценностями пыталась добраться!

Изольда любила повертеться перед зеркалом, это да.

И частенько, оглядываясь на меня, снисходительно приговаривала: «Жаль, что ты такая неженственная, одни углы, шея тощая. Будем надеяться, наследство обеспечит тебе приличного жениха. Хоть бы оборок на лиф нашила, а то посмотреть не на что. Глаза ещё эти твои…».

Да, глаза – это проблема, но второстепенная.

– Завидовала она и ненавидела вас! – ворчала горничная.

И все равно у меня в голове не укладывалось. Зависть? Разве этого достаточно для того, чтобы так поступать со своей сестрой?

Она не только не сообщила мне о смерти отца, и я узнала обо всем, лишь вернувшись в Хвиссинию. Изольда отобрала поместье, уже практически выгнала меня из родного дома и, если я не отдам наследство матери ее мужу, сестра доложит в Королевский совет о моем маленьком секрете.

– Сегодняшнюю почту уже доставили? – безжизненно спросила я у Марсии, единственной, кто ещё остался рядом со мной. Дворецкий взял расчет ещё два дня назад, а приходящая кухарка уведомила, что останется только до конца месяца, за который ей уже заплатили.

Месяц? У меня не было это роскоши. Оставалось всего два дня.

– Доставили. Вот, – Марсия с виноватым видом достала из кармана передника коричневый шероховатый конверт и протянула его мне.

Однако я даже в руки его брать не стала. Одного взгляда было достаточно, чтобы узнать в нём своё собственное письмо, вернувшееся непрочитанным. Снова.

Итак, что я имела на данную минуту?

Крах. Полный крах своего настоящего и будущего.

Выбор, перед которым меня поставила Изольда… в нём не было меньшего зла.

Семейная опека – это то, что сейчас мне предлагал Грегори. На словах, а на деле – положение бесправной приживалки с обязанностью постельной грелки. И взамен я должна буду отдать ему единственное, что у меня осталось, – наследство от мамы. Значит, в любой момент меня могут вышвырнуть на улицу и, скорее всего, так и сделают, когда мне исполнится двадцать пять, но до того сестра всласть поунижает меня, а её муж…