Шрифт:
Ни к какой контрреволюционной группировке я не примыкала. Контрреволюционной агитацией не занималась; антисоветских разговоров ни с кем не вела. Показания на следствии даю искренне и правдиво [639] .
Славатинский отправил Любовь Минервину в камеру и на месяц оставил ее в покое. Затем, уже под конец следствия, последовал второй допрос (22 апреля 1935 года). На нем Любовь Николаевна подробно рассказала историю о неудавшемся назначении библиотекарш в личную библиотеку Сталина:
639
Там же. Л. 221.
В конце 1933 г. Енукидзе, вернувшись из поездки в Сочи, в третий раз предложил мне и Кругликовой Татьяне Алексеевне приступить к работе в личной библиотеке Сталина. Мы обе отказались от этого предложения, считая себя технически мало подготовленными к библиотечной работе. Кругликова – беспартийная, муж ее – мелкий советский служащий, техник по топливу. Кругликова в то время и до дня моего ареста работала в библиотеке Института рыбоведения. Кроме того, она иногда, приблизительно раз в месяц, работала в личной библиотеке Енукидзе. Кругликова до 1923 г. работала в архиве ВЦИКа. Почему она была уволена из архива ВЦИКа, мне неизвестно, однако я знаю, что она, не работая ни в одном из кремлевских учреждений, до самого последнего времени имела постоянный пропуск в Кремль с правом прохода в квартиру Енукидзе. Кругликова была чрезвычайно поражена тем, что Енукидзе предложил ей совместно со мною работать в личной библиотеке Сталина. Узнав о том, что Енукидзе предложил мне работать в библиотеке Сталина, Н. А. Розенфельд стала меня упрашивать устроить ее на работу в библиотеку Сталина. Разговор об этом у нас с Н. А. Розенфельд происходил в Секретариате Президиума ЦИК СССР в присутствии Сванидзе. На просьбы Н. А. Розенфельд я ответила ей отказом, мотивируя это тем, что я лично сама отказалась от предложения Енукидзе работать в библиотеке Сталина и поэтому не могу устроить на эту работу и ее. До этого Н. А. Розенфельд просила меня устроить на работу в библиотеку Молотова Муханову. Однако я заявила Розенфельд, что ставить вопрос об устройстве на работу в библиотеку Молотова Мухановой неудобно, поскольку о Мухановой среди сотрудников кремлевских учреждений ходили слухи как об антисоветском элементе, имеющем к тому же связи с заграницей [640] .
640
Там же. Д. 111. Л. 215–216.
Из этой истории не совсем ясно, почему Минервина и Кругликова сразу отказались от работы у Сталина. Возможно, они боялись дополнительной проверки, которая наверняка была бы проведена. Минервина уж точно не хотела, чтобы ее “непролетарское” происхождение снова стало предметом всеобщего обсуждения. У Кругликовой могли быть свои резоны. В своих воспоминаниях Ирина Гогуа утверждает, что и ее хотели привлечь к работе в библиотеке Сталина, – видно, Енукидзе просто решил направить туда давно и хорошо знакомых ему женщин. У Ирины Гогуа с родителями тоже было далеко не все гладко (оба – бывшие меньшевики, отец арестовывался, до 1932 года находился в ссылке), но Сталин лично знал всю их семью; тем не менее и она отказалась (в воспоминаниях мотивировала она свой отказ тем, что у нее к тому времени был маленький ребенок, но в библиотеку Молотова работать пошла – не ее вина, что она там не задержалась). А вот у Нины Розенфельд в тот короткий период между восстановлением Каменева в партии (середина декабря 1933-го) и убийством Кирова (1 декабря 1934-го) с родственниками все было в порядке. Так что она рассчитывала попытать счастья, надеясь, что работа у Сталина лишь укрепит ее положение.
Так или иначе, вся эта история с библиотекой Сталина до конца не ясна. Например, сам А. С. Енукидзе в письме Ежову от 29 мая 1935 года не отрицал, что пытался направить какую-то библиотекаршу к Сталину в библиотеку – но отнюдь не своего секретаря Минервину:
Что касается библиотеки т. Сталина, то т. Сталин действительно отказался от услуг библиотекарш, но там речь шла о другой библиотекарше [641] .
Позже, выступая на июньском пленуме 1935 года, он подтвердил, что Минервину к Сталину не посылал, но о “другой библиотекарше” уже не сказал ни слова:
641
РГАСПИ. Ф. 671. Оп. 1. Д. 105. Л. 130.
Что касается библиотеки товарища Сталина, то совершенно верно, он в беседе со мною отказался от услуг библиотекарей, но речи о посылке к нему Минервиной и других не было. Я никогда не посылал ее к товарищу Сталину и товарищу Сталину этого не предлагал [642] .
Возможно, Енукидзе по собственной инициативе просто поинтересовался у Сталина, не нужна ли тому помощь с разборкой личной библиотеки. Ожидая ответа вождя, Авель Сафронович переговорил с несколькими сотрудницами, которых давно знал и которым доверял. Но Сталин в итоге отказался, и вопрос был закрыт.
642
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 542. Л. 140.
После выяснения этого вопроса следователь Славатинский отвлекся на какую-то “подозрительную” портниху, посещавшую, по словам Минервиной, квартиру Молотова и допускавшую даже там легкую критику советских порядков. Затем перешли к инциденту, произошедшему в декабре 1934 года:
Незадолго до открытия 7-го съезда Советов, т. е. в декабре 1934 года, Енукидзе в помещении Секретариата Президиума ЦИКа сказал мне в присутствии Ивановой и Сванидзе следующее. До него дошли слухи о том, что сын Н. А. Розенфельд – Борис Розенфельд – распространяет какие-то клеветнические слухи о членах Правительства. Хорошо помню, что Енукидзе в связи с этим назвал Бориса Розенфельда “сволочью” и “трепачом” и заметил, что в отношении Н. А. Розенфельд у него нет сомнений, поскольку она, по его мнению, является советским человеком [643] .
643
РГАСПИ. Ф. 671. Оп. 1. Д. 111. Л. 218.
Но этот инцидент ничего не добавил к тому компромату, который у следствия уже имелся на Бориса. На том допросы Минервиной и закончились.
81
Через несколько дней после первого допроса Минервиной, 25 марта 1935 года, чекисты вызвали в качестве свидетеля заведующую кремлевской Правительственной библиотекой Елену Соколову. На Лубянке ее ждали Люшков и Каган. Неизвестно, какие чувства испытала Елена Демьяновна на входе в чекистскую обитель, но все-таки в 1935 году она могла надеяться на благоприятный исход визита. Сама Елена Демьяновна состояла в партии большевиков с 1903-го, а ее муж, Василий Николаевич Соколов, – аж с 1898 года; оба они являлись членами обществ политкаторжан и старых большевиков. В начале допроса Соколова подробно обозначила источники получения Правительственной библиотекой иностранной литературы для спецхрана: книги из ВВО “Международная книга” (определяемые в спецхран по рекомендациям Главлита) и периодика, получаемая в порядке обмена с другими государствами, в которые СССР поставлял свои официальные издания. Описала Соколова и порядок выдачи материалов из спецхрана:
Выдача книг из отдела специального хранения проводится по требованиям руководителей партии и членов правительства по особому списку или по просьбе их секретарей от их имени. Выдача этих книг производится мною, Ивановой Евдокией Дмитриевной и Эмсин Эльзой Яновной. Выдаваемые книги подлежат специальной регистрации с отметкой о возвращении абонентами. В отделе специального хранения книги находятся в отдельном ярусе и в отдельном специально приспособленном шкафу. Ключи от шкафа находятся всегда у меня. Допуск к шкафу имеет еще библиотекарь [Е. Д.] Иванова [муж которой работал в то время секретарем председателя СНК РСФСР Д. Е. Сулимова. – В. К.] [644] .
644
РГАСПИ. Ф. 671. Оп. 1. Д. 109. Л. 203.