Махнул рукой, и русалка отвела Гостомысла на покрытую травой болотной каменюку, чтобы поспал, значится. Только голову опустил он и тут же в сон провалился.

А Водяной задумался, отчего это летавица, а что это была именно она, а не змий огненный, он не сомневался, вдруг к наместнику пристала. Обычно эти бесы только тех одолевали, кто сам не прочь был удовой страсти где попало да с кем попало отдаться, а ещё душу имел чёрную, завистливую. С тем образом, что рисовал ему Гостомысл о себе, это не вязалось никак, а значит, обманывает он его. А этого ох как хозяин рек не любил. Ну да пусть отоспится, там он его к ведьме отведёт, и та вызнает, зачем он явился, с какими мыслями и что за дух его терзает. А пока отправил русалку в деревню, штаны с верёвки унесть да рубаху, надо же во что-то гостя приодеть, как с голым задом-то вести к девке молодой.

Гостомыслу же сон снился, как он меч раздобыл, покорил земли окрестные, да бабу змия своей женою сделал. И столько в его теле любосластия да силы ярилиной было, сам себе дивился. А меч от того огнём пылал, будто они его своим жаром оживляли. И так во сне ему радостно было, хотелось, будто птице, летать.

Водяной заглянул к наместнику, что разметался по постели и громко стонал, да двигался, будто девка рядом лежит. Покачал головой, нет покоя от беса и во сне, так, пожалуй, до смерти замучает, ежели не избавить.

Дождавшись русалку, растолкал Гостомысла, тот ото сна еле проснулся, так не хотелось глаза открывать, а как открыл, понял, что снова сил, почитай, не осталось. И как эта баба и во сне-то его мучает? Мочи нет терпеть, кипит всё в нём, прикрылся, чтобы срам его не видели, а сам всё на русалок косится, не Водяной бы, кинулся б аки зверь дикий в гон.

Кинул ему тот одежу да вышел, одевайся, дескать. Натянул наместник на себя порты с рубахой, поморщился, грубое всё, пятна вон какие-то, не к такой одежде он привык, но да что поделаешь, сам виноват, послушал ведьму проклятую, нет чтоб сразу удавить да меч забрать, как теперь возвращаться за ним?

Вынырнула коряга на поверхность и покатила их с Водяным к дальнему берегу.

Дивится наместник, надо ж такому чуду быть. Вскоре увидел избу, небольшая, но справная, руку хозяйскую видно. Плетень новый стоит, огород разбит поодаль, из трубы дымок курится, а на берегу баба какая-то сидит, что-то плетёт.

Подплыли ближе, и понял он, что не баба то, кикимора, сеть плетёт зачем-то. Водяной к ней русалку жестом отослал, что-то той на ухо булькнув, а что, Гостомысл не разобрал. Кикимора носиком тонким пошмыгала, послушала, в его сторону глазёнками чёрными стрельнула, юбки подобрала и рванула к избе по тропке, камнем выложенной.

— Позовёт сейчас Гранька Вильфриду. А мы пока подождём, хозяйка сама придёт, — упредил Водяной его вопрос, чего им, собственно, тут сидеть ждать. — Не любит она, когда к ней гости незванными являются, — пояснил в ответ на взгляд наместника.

Кивнул тот, придётся, видать, подождать, хотя непривычный он к такому обращению, его все обычно ждут, а тут девку какую-то жди сиди.

Отвернулся, стал болото разглядывать, но вроде как и нечего. Кругом только туман, чёрные коряги да мох с водой, куда ни глянь. Вскоре вернулась кикимора.

— Ждёт его Вильфрида, сказала привести, — раздался скрипучий голосок.

Водяной, особо не церемонясь, вытолкал пинком Гостомысла в воду и обратно в туман укатил. Сделал пометочку наместник, раздобыть меч да покарать обидчика, его, княжьего наместника, да пинком в вонючую жижу, что он о себе удумал? Встал, отряхнулся как мог, голову задрал важно и пошёл за скачущей по тропе нечистью к избе. Главное, ведьму на свою сторону сманить, а там со всеми расквитается.

— Вила, — окликнул князь девушку.

— Что тебе? — нервно поведя плечом, она остановилась, мало ей этого, Водяной нового сыскал где-то, да ещё и бесом одержимого, ежели кикимора всё верно поняла.

— Не говори, что я тут, узнать хочу, кто по мою душу явился и зачем, никто не ведал, окромя троих, куда я поехал. Зачем бы им меня искать? — попросил Светозар.

Вильфрида задумалась.

— Ладно, на печи ляг и как мышь за веником сиди там, как вызнаем, чего гостю от тебя надобно, так и покажешься. Князь в избу шмыгнул, лёг на печи, завесью прикрылся и лежит.

Слышит, в избу вошли, лёгкая поступь, то Вила идёт, а следом кто-то грузный топает, вон аж пол трясется.

— Ну рассказывай, кто таков, зачем явился? — послышался голос ведьмы. Заговорил гость, тут же Светозар узнал голос наместника из Любича, Гостомысла, и зачем он явился?

— Гостомысл я, хозяюшка, наместник князя древлянского Светозара, — не уклонилось от него, что при имени княжьем девушку аж передёрнуло, хорошо, считай, союзник. — Его искал, во Вручие беда случилась, напали упыри проклятые на городище, — на этих словах он поперхнулся, за столом, в тени, сидел самый натуральный упырь и что-то жрал. Нашёл в себе духа, продолжил, а сам всё на девку косит. — Я дружину туда послал, а сам за князем. Не дело ему по лесам таскаться, меч искать сказочный, то баба напридумала, а он как дите поверил, когда в граде дела такие. Ежели уж больно надо, сам меч сыщу для него, а он землям своим нужен.