– На Новый год я хотела бы забрать Полину к себе.

– Да неужели? А что так? Хочешь выставить ее как экспонат перед друзьями? Ох, брось, талантами наша дочь не блещет, у нее, к сожалению, аналитический склад ума, как у меня, – да, я язвлю, но это уже давно вошло в норму нашего общения.

– Олег! Я имею право провести с Полиной праздники! – требовательно заявляет Юля. – Да, мы с Сержем устраиваем небольшой вечер за городом, будут только близкие друзья, по-семейному, можно сказать.

– И что же будет делать Полина в твоем кругу? Кальян она не курит, не пьет алкоголь и совсем не разбирается в современном искусстве и ваших перфомансах.

– Ты утрируешь, Олег. Мы купили ей подарок. В общем, не хочу перед тобой отчитываться, я имею полное право ее забрать!

– Ты имеешь полное право посетить утренник двадцать седьмого числа и посмотреть, как твоя дочь танцует; еще ты имеешь право вручить ей подарок, который она ждет от тебя; и провести с ней несколько часов в детском кафе или у нас дома. Это все! Я не отпущу ее неизвестно куда, за город, в дом твоего неадекватного Сержа, и не позволю общаться с вашими шизанутыми друзьями! – отключаюсь.

Отшвыриваю телефон, отъезжаю в кресле назад, запрокидываю голову, пытаясь дышать ровно. Нет, я уже давно не питаю никаких чувств к бывшей жене. Переборол, перебесился, а иной раз кажется, что вообще обманывался и не любил ее. Ну, или, как сказала Юлия, у меня завышены запросы. Сейчас больше волнуют чувства дочери. Почему у нас «воскресная» мама – дочери я объяснил, как мог, стараясь не опустить Юлю в глазах ребенка. Но порой вижу, как Поле не хватает материнской заботы: женщины в доме, тепла, заботы, нежности. Для Юлии ребенок – игрушка, экспонат и что-то обременительное. Порой мне хочется придушить бывшую. Полине уже шесть лет, и она все понимает. Видит матерей подруг и соображает, что у нас неполноценная семья.

Настроение испорчено. Весь оставшийся день я не в духе, срываюсь на секретаршу из-за остывшего кофе и бракую проекты архитекторов. Кажется, в конце рабочего дня я получил смертельную дозу негатива, исходящую от подчинённых. Хреновый день. Мне хочется, чтобы он закончился. Если бы не заболевшая няня, я спустил бы пар с любовницей, а так обойдусь вином и музыкой.

Прохожу в детский сад, чувствуя, как нарастает головная боль. Сегодня явно не мой день. Плюнуть, что ли, на все и улететь с дочерью на праздник куда-нибудь в Европу, там как раз проходят Рождественские ярмарки, и царит особая атмосфера. Юля, будь она неладна, назло не даст разрешение на выезд. Хотя я знаю, как и на что надавить, чтобы ее убедить.

Все дети одеваются возле своих шкафчиков, а Поли нет. Странно, она обычно самая первая спешит домой.

– Олег Андреевич?

Оборачиваюсь и вижу молодую девушку, новенькую воспитательницу.

– Да.

– Зайдите, пожалуйста, – просит она и опускает взгляд, словно в чем-то провинилась. Забавно.

Прохожу с девушкой в комнату для игр, где на маленьком стульчике сидит моя Поля и рассматривает свои сандалии, а рядом с ней мальчишка с царапиной на щеке, весь зареванный. Нетрудно догадаться, что это Полиных рук дело. Рядом с пацаном бегает мамаша и причитает, прикладывая к его царапине ватный тампон.

– Что случилось? – привлекаю к себе внимание. Поля поднимает на меня глаза и смотрит умоляюще, комкая свое платье.

– Посмотрите, что сотворила ваша дикарка! – нервно кидает мне мамаша, осматривая недовольным взглядом. Сжимаю челюсть, сдерживаюсь. Я точно знаю, что моя дочь никогда не ударит первой.

– Полина, это сделала ты?

Дочь открывает рот, но воспитательница ее перебивает:

– Олег Андреевич, она…

– Помолчите, пожалуйста, я хочу послушать свою дочь! – обрываю девушку. Слишком резко, но я на взводе. Девушка опускает глаза так же, как Полина. Совсем молоденькая, только после института. Опыта, так понимаю, никакого. И за этот детский сад я плачу немалые деньги.

– Да, это я, – выдыхает моя дочь.

– А я вам что говорю, думаете, мы будем врать! – верещит мамаша. Игнорирую ее, словно пустое место. Глаза моей девочки наливаются слезами, но она держится, стараясь не плакать.

– Почему ты так поступила? – спокойно спрашиваю я.

– Потому что он обозвал меня.

– Как? – Поля бормочет под нос что-то невнятное.

– Не ври, мой Кирюша не мог такое сказать! Мы так не выражаемся в семье! – перебивает ее женщина, и я глубоко дышу, чтобы не нагрубить.

– Поля, говори!

– Туртушка! – с обидой повторяет Полина и стискивает кулаки.

– Да мой Кирюша и слов-то таких не знает. Она врет! – продолжает истерить мамаша.

– Я нисколько не оправдываю Полину, но ваш сын, и правда, повторил это слово много раз, дразня. Пока Полина не кинула в него игрушкой, – встревает воспитательница.

– Ну а что же вы, как педагог, не решили этот конфликт без травм?! За что мы вам платим деньги! – уже начинает откровенно орать женщина, усиливая мою головную боль. Кажется, я сейчас взорвусь и построю этих женщин.