— Хороши невольники! Бросай копье — не поможет, а то убьем! Где девка спряталась, шустро она бегает!

Лембит с трудом понял, что говорит один из ратников — он плохо знал латышский язык, так, едва сотню слов. Но как-то понял, мысленно перевел. А вот эстонец явно хорошо понимал своих преследователей, мотнув косматой гривой волос, и выставил вперед ратовище, собираясь продать и свою жизнь, и попытаться взять кровавый откуп за жену и младенца. И надеясь только на одно — истоптать так снег, чтобы неясно было, куда спрятались старшие дети. И ведь как-то у него это получилось, отступал, пятясь, задев лапы ели — снег сполз с пышной хвои, рухнув вниз — маленькие следы исчезли.

И тут появился третий из преследователей, вот этот был в другом облачении — на голове железный шлем в виде «тазика», поверх тулупчика кожаная куртка, с прикрепленными на нее железными пластинками, в руках арбалет, Шипову приходилось стрелять из подобного оружия, только современной, а не столь допотопной конструкции. Неказистый доспех перетянут широченным ремнем, на котором болтается изогнутый «коготь», с помощью которого натягивают тетиву. На левом боку солидного размера тесак, справа колчан с болтами, арбалетными стрелами. Но главное белая накидка, на которой был нанесен красный меч с красным же крестом вверху. И Шипову от этого зрелища чуть ли плохо не стало — он моментально понял, в какое время попал, вернее, в каком веке пропадет с концами…

Арбалетчики в крестовых походах наводили страх даже на русских дружинников…

Глава 3

— Псы, псы поганые… Убивайте!

Эст с ненавистью смотрел на трех врагов, но не нападал, внимательно смотрел за кнехтом — тот с арбалетом был самым опасным противником, тут даже любому неопытному в военном деле человеку расклад стал бы понятен. Убивать на расстоянии в любой стычке «гомо сапиенс» давно наловчились, и тут не скажешь, что дурное дело не хитрое — война ведется тысячелетиями, и будет вестись дальше, пока жив род людской, ибо самый страшный хищник на земле, свирепый и беспощадный, есть сам человек.

— Не станем, помучить тебя нужно, чтобы криком извелся. И бабу твою с девкой попользовать хорошенько, а то мы в походе «изголодались». Да и рабыни нужны. А ты на все это «дело» посмотришь — будете знать, как веру в Христа отвергать, язычники скверны!

Крестоносец только ухмыльнулся, голос звучал совершенно спокойно, вот только «корявая» эстонская речь была пересыпана малопонятными словами, о «наполнении» которых Шипов только догадывался. Кнехт же упер ногу в «стремя» арбалета, присел, раскорячился. Зацепил болтавшимся на поясе «когтем» тетиву, и выпрямил ноги, натягивая ее. Поднял арбалет, достал из колчана короткую, но толстую стрелу.

Шипов понял, что сейчас произойдет — крестоносец просто обездвижит эста, удар болтом даже в ногу отбросит жертву, она не сможет драться. Забавляется пакостник, уверенный в своей силе, и при этом осторожный — не хочет потерять кого-то из латышей в схватке, видимо народа в отряде «воинства меченосцев» не так и много.

Нужно было что-то немедленно предпринимать, иначе будет поздно. Тут лучше быть с соотечественниками, чей язык вполне понятен, чем с завоевателями, хотя понятно, что эсты исторически обречены. Но так ведь Псков рядом, и можно потом уйти на русские земли, главное, сейчас выжить, а будущее покажет. Выжить надо, а для этого победить — убить врага. Вот с этим было худо, и хотя мертвой хваткой зажата рукоять топорика, страшно поднять руку на человека — ведь это душегубство. А с другой стороны сейчас на его глазах произойдет трагедия целой семьи, и стиснутый женскими руками младенец погибнет первым — его проткнут, или отбросят в сугроб.

Секунду тянулись — Шипов видел, как кнехт уверенным движением вкладывает болт в «канавку», затем поднимает арбалет и начинает наводить его на оскалившегося эста. Время тянулась как патока, очень медленно, зато сердце в груди застучало бешено, с громкими перестуками, казалось, что еще немного, и оно вырвется из груди, проломив ребра. А еще накатила мутной волной ненависть к наглым пришельцам, что пришли на его родную землю и хладнокровно убивают женщин и детей. А за такую циничную наглость надо убивать, такие люди доброго отношения не понимают. И топорик в его руке словно ожил, вроде как сам стал подниматься, а ноги толкнули его вперед, зажив своей самостоятельной жизнью. Кровь ударила в голову, и, вытянув руку из хвои, Лембит неожиданно для себя нанес удар лезвием по шее, закрытой кожаным воротником. И заорал, причем слова шли от души, он вообще решил молчать, а тут ярость ударила в голову, от которой пропала вся свойственная ему раньше привычная осторожность.

— Калев! Калев!!! Бей! Бей!!!

Повинуясь собственному же призыву, Лембит выскочил из-под лап, в своем камуфляже, совершенно незаметный в нем раньше среди зеленой хвои. Тренькнула тетива, кнехт пошатнулся, и тут же раздался громкий вскрик — из спины латыша, что попытался ткнуть своим копьем эста, торчал оперенный болт. А время все также продолжало тянуться, невыносимо медленно, будто перевели на режим «по кадрам». Копьеносец заваливался на эста, а тот, словно ждал выстрела, отпрыгнул в сторону, и ударил рогатиной «секироносца». Последний отшатнулся в сторону, но как-то медленно, и стал поднимать свой ужасающий топор — но опять же в черепашьем темпе. А Лембит ощутил себя в своей любимой компьютерной игре, сотворенной по циклу романов одного известного польского писателя. В которой через посредство джостика он порой несколько десятков всяких монстров и «нехороших людей» убивал мечом, резал их, рубил, так что кровь во все стороны ручьями хлестала.

— Калев! Руби их! В очередь, сукины дети, в очередь!

Пересыпая эстонскую речь русской руганью, Лембит еще раз ударил кнехта по шее, но бесполезно — кровь не ударила фонтаном. Тогда он подбил колено сапогом по изгибу, заваливая врага на снег — кнехт выронил арбалет. Удалось, все же прием знакомый и отработанный — драться приходилось в жизни не раз, и сам бил морду, и ему самому «нос по щекам размазывали». А тут в ход не кулаки пошли, а топорик, и не бил он сейчас, а убить пытался, только пока не получалось никак. Кнехт, уже падая, что-то заорал — крепок, собака сутулая, если в себя придет и тесак выхватит, тут не победишь, нашинкуют как капустный кочан.