В дверь постучали, и он стряхнул с ладони последние прилипшие к ней крошки.

– Войдите.

Дверь открылась, и он увидел на пороге Эльму.

– Совещание разве не в четыре?

Хёрдюр бросил взгляд на часы:

– Гляди-ка! Это уже столько времени? Дай мне пару минут – я должен сделать один звонок.

Эльма кивнула и потянула створку на себя. С тех пор как она поступила на службу в отдел уголовного розыска чуть больше года назад, Эльма изменилась. При первом знакомстве она показалась ему весьма суровой – и на то были свои причины. Хёрдюр даже не догадывался о том, что Эльма пережила потерю любимого человека, прежде чем Гийя, всегда всё обо всех знавшая, не поинтересовалась у него подробностями довольно длительное время спустя. Он и вообразить себе не мог, какая это, должно быть, нестерпимая боль, когда уходят самые дорогие тебе люди. Сам Хёрдюр потерял пока только своих пожилых родителей, но за долгие годы он успел морально подготовиться к этому событию. Совсем другие чувства были сопряжены с потерей жены или мужа, или другого ближайшего родственника, которому бы ещё жить и жить. Теперь же Хёрдюр видел, что Эльма, которая только начинала работу в отделе, была сама не своя. Нынешняя Эльма приходила на службу с улыбкой и болтала иногда даже больше, чем требовалось.

Хёрдюр взял телефон и выбрал из списка контактов номер Гийи. Она отправилась в Рейкьявик на радиотерапию. Хёрдюр собирался поехать в столицу вместе с супругой, но не смог, поэтому компанию ей составила их дочь. Утром Гийя пребывала в прекрасном настроении – настолько прекрасном, что у Хёрдюра даже возникло подозрение, что жена радуется тому, что в этот раз он не сможет её сопровождать. Мать и дочь намеревались объединить приятное с необходимым и пройтись по магазинам, пообедать в ресторане и даже сходить в кино. Гийя предупредила, что вернутся они, видимо, поздно. Хёрдюр, в свою очередь, уповал на то, что поход по магазинам с дочерью не слишком её утомит.

Выражение любопытства на лице Сайвара сменилось саркастической ухмылкой.

– Что? – спросила Эльма, когда её терпение наконец лопнуло.

Ухмылка тут же исчезла, и Сайвар, опустив глаза, попытался создать видимость, что погружён в изучение разложенных перед ним бумаг:

– Ничего. Всё нормально.

– Сайвар, скажи, в чём дело. У меня что, кетчуп на лбу? Или что?

Он снова поднял глаза и покачал головой:

– Нет. Свитер.

– Свитер? – Эльма опустила взгляд. На ней был толстый вязаный свитер, на рукавах которого успели образоваться многочисленные катышки. – Теперь что, этикеткой наружу носят?

– Я надела его наизнанку? – пробормотала Эльма, не поднимая глаз и чувствуя, что краснеет.

Она действительно надела свитер наизнанку. Шёл пятый час, и она уже успела побывать в лаборатории патологоанатома в Рейкьявике и вернуться в участок. Однако до сего момента никто не обратил её внимания на этот казус – возможно, окружающие тоже его не замечали.

– Может, теперь мода такая, – произнёс Сайвар.

Эльма усмехнулась и встала со стула:

– Да нет конечно! У меня есть время, чтобы…

В этот момент дверь открылась, и вошёл Хёрдюр, поэтому Эльма снова опустилась на стул. С переодеванием пришлось повременить.

– Патологоанатом не смог определить точную причину смерти. В дыхательных путях Марианны обнаружена кровь, так что её, вероятно, ударили в лицо. Также имели место внутреннее кровоизлияние и удар по голове, и сложно сказать, что же конкретно привело к смерти, но, вероятно, сути дела это не меняет. Нам известно, что она скончалась от побоев, и этой информации нам достаточно, – с места в карьер начал Хёрдюр, едва усевшись.

Эльма взглянула на лежавшую в центре стола фотографию Марианны. Именно этот снимок они разослали информагентствам, когда было заявлено об исчезновении женщины. Это фото Марианна выставила на своей странице в соцсети – селфи, которое она, видимо, сделала по какому-то особому поводу. По крайней мере, было заметно, что предварительно она навела красоту: чёрная кофта без рукавов на бретельках, уложенные волнами волосы, сардоническая улыбка на подкрашенных красным губах. Невозможно было поверить, что это та же самая женщина, чьё тело сегодня утром лежало в лаобратории на столе для вскрытия.

– Есть некоторые детали, которые, как я помню, показались мне странными, – вступив в разговор, Эльма пересказала свои соображения, возникшие при очередном прочтении документов по делу Марианны, наиболее важные, по её мнению, пункты.

– Из того, что ты упомянула, вряд ли что-либо могло послужить нам тревожным звоночком, когда мы расследовали её пропажу весной, – отреагировал Сайвар, когда Эльма закончила. – Полный холодильник и бельё в стиральной машине едва ли могут быть свидетельствами того, что её убили.

– Нет конечно, но они всё же намекают на определённый душевный настрой, – сказала Эльма. – Я имею в виду, что не выглядело так, будто она собирается покончить жизнь самоубийством. Наоборот, всё указывало на то, что Марианна планировала вернуться домой и провести выходные с дочерью. И ещё: почему бы ей было не выбрать уик-энд, когда дочери не будет дома? Хекла ведь через выходные ездила к патронатной семье в Акранес. Почему Марианна решила осуществить свой план именно тогда, когда девочка должна была остаться дома?