– Не понимаю, к чему вы ведёте.

Уильям тяжело вздохнул. Коснулся кончиком волшебной палочки поверхности жидкости, и она изменилась. Теперь это больше не была странная серебристая субстанция. Она стала гладкой и светлой, напомнив Элайне экран магловского телевизора. Точно подтверждая её мысли, на поверхности появилась картинка.

Заворожённая, девушка смотрела на меняющиеся образы. Люди. Некоторых из них она мельком видела на поляне. Спустя несколько «зарисовок», Элайна увидела Николса. Судя по всему, ему на тот момент было лет шестнадцать. Он кружил на руках маленькую девочку и смеялся. Картинка сменилась. Снова образы незнакомых людей, один за другим. Потом… Джек. На изображении он сидел на кровати, сложив руки в замок и покачивался вверх-вниз, точно сумасшедший. Картинка снова сменилась, а через какое-то время она и вовсе исчезла. В чаше снова была странная серебристая жидкость. Элайна не отрывала глаз от неё. Была не в силах.

– Здесь заключены воспоминания каждого из нас. Омут собирает их, чтобы у врагов не получилось их отнять. А ещё, как гарант верности. Прошлое, личные чувства – сильное оружие, которым можно легко победить практически любого.

Когда Элайна поняла смысл этих слов, она вдруг почувствовала, как пол уходит у неё из-под ног. В голове зазвучали слова МакГонагалл.

«Его тело нашли в министерстве магии в камере. У него было перерезано горло. Судя по всему, самоубийство. К сожалению, мы не сумели достать из него достаточно информации о его деятельности. Но мы можем утверждать с уверенностью, что он действовал не в одиночку. Всё указывает на то, что самоубийство после осознания, что из него могут вытянуть информацию – просто попытка замести следы. Чтобы до правды не дошли. Но расследование на эту тему продолжается.»

– Это значит… – голос Элайны, вопреки душевному состоянию, звучал спокойно. – Линктон мог остаться жив?

– Логически – мог. Но его выживание было риском для всех нас. Линктон был… слишком импульсивным. И не самым сильным эмоционально. Из него легко могли бы выбить информацию немагическими пытками. Так что я сделал всё, чтобы о свойствах сохранения воспоминаний в Омуте памяти он не узнал.

«Значит, человеческая жизнь для вас – пустой звук, – пронеслась мысль в голове Элайны. – Или просто не так важна, как благополучие многих людей. Пожертвовать одним ради всех. Интересная позиция. А ещё интереснее, скольких ещё вы обманываете в данную секунду, мистер Лиззард.»

О собственном положении в тот момент Элайна думала меньше всего. Ей хотелось… большего. И было всё равно, на что придётся пойти ради этого. Ей было интересно здесь всё. А собственные воспоминания… То, что она так давно скрыла глубоко. Те мысли, которые утонули в зрачках её глаз. Это небольшая цена за столь важную информацию. Думать об этом было тяжело, да. Но и она уже давно не была той маленькой девочкой, затаившей обиду на родителей. Она была… небесным посланником, да! Тем, кому суждено изменить мир! Поэтому какая разница ей должна была быть до того, что произошло когда-то! Подумать только, а ведь она видела их последний раз целых четыре года назад.

– Что от меня требуется? – решительно спросила девушка.

– Всё просто. Подведите волшебную палочку к виску, и представьте то, что хотели бы вложить в это воспоминание. Когда почувствуете, что к палочке как будто что-то прилипло, осторожно потяните её. За ней пойдёт серебристая нить воспоминания, которое вы погрузите в Омут памяти.

– Не думаю, что моя история отличается какой-то оригинальностью, – сказала Элайна, усмехнувшись. – Скорее вас поразит то, насколько она неинтересная и глупая.

– Думаю, это уже я решу, мисс Кейтлин, – так же усмехнувшись, сказал Уильям.

Элайна приложила палочку к виску. Перед глазами побежало её прошлое. То, что она так долго прятала в себе. То, что сейчас, казалось, принадлежало и не ей вовсе, а какому-то другому, плохо знакомому человеку. Может быть, поэтому ей было больше не больно думать об этом.

В детстве Элли всегда была странной. Ровесники её не понимали, да и вообще практически не разговаривали с ней. Родители… С самого детства поняв, что от них она искренности не дождётся, Элайна закрылась в себе. До школы и в начале первого класса девочка предпринимала попытки как-то поговорить с ними, просила о помощи, но каждый раз просьба завершалась только большими проблемами: потерей времени, глупыми разговорами и нравоучениями. А заканчивалось всё просто: никто не мог ей помочь, и девочке приходилось делать всё самостоятельно. А, чтобы добиться от родителей хоть какого-то положительного отклика, приходилось делать всё идеально. Каждая ошибка наказывалась, будь то не лучшая оценка, или приход домой позже, чем обычно. Думая об этом в уже более взрослом возрасте, Элайна понимала, что родители хотели… а чего они хотели? Нет, она никогда не понимала их, в глубине души осознавая, что и не пыталась понять. Но тогда, в детстве, о причинах она даже не задумывалась. Желание похвалы, на фоне отсутствия внимания к личности, постепенно превратилось в патологию. Перфекционизм, отстранённость, стремление всегда докапываться до сути становились всё сильнее с каждым годом. Элайна выросла, а это странное, инфантильное желание чьего-то одобрения преследовало её каждый день. Да что там, каждую секунду. И накладывалось оно на некую болезненную самостоятельность. Никак, ни при каких обстоятельствах, Элли не могла даже подумать о том, чтобы попросить чьей-либо помощи. Всегда, абсолютно всегда, она была уверена, что никто не сможет справиться с той или иной задачей лучше, чем она сама.

Этот подход давал свои плоды. Родители видели в Элайне умную, талантливую девочку, легко, практически играючи, справлявшуюся с любой задачей. Постоянное похвалы со стороны родителей, учителей. Одноклассники, смотрящие на неё с удивлением, тихой завистью и непониманием. Всё это благоприятно сказывалось и на самооценке. Если она просидела всю ночь за уроками ради идеального результата, а потом ей сказали, что она – лучшая в классе, то девочка мгновенно забывала обо всей работе – видела лишь результат. А раз она была лучшей, раз справлялась со всем, что ей давали, раз, в конце концов, могла выполнить то, что не могли и те, кто был гораздо старше, Элайна решила, что была гением. А раз она – гений, то и требования должны быть соответственными. Если она с чем-то не справлялась, то проблема была не в том, что физически восьмилетний ребёнок не может знать того, в чём плохо разбираются и профессионалы. А просто в том, что она плохо работала. Если она будет работать лучше, то и результаты будут достойными.

Постепенно число вещей, которые ей не удавались, начало уменьшатся. И чем больше она знала, тем более высокомерной становилась. С каждой новой прочитанной книгой, с каждой новой решённой задачей, Элли в своих глазах всё сильнее и сильнее отдалялась от ровесников. А, вскоре, начала отдаляться и от взрослых. Начала смотреть на всех людей свысока, будучи уверенной, что они-то уж точно не могут быть умнее её. Первое, поверхностное впечатление о людях она считала самым важным. Если кто-то не проходил в её глазах эту «проверку», то дальше девочка просто не видела смысла общаться с таким человеком и принимать его мнение всерьёз, а если проходил, то дальше Элайна была готова закрыть глаза практически на все его косяки. Хотя он, в любом случае, бы остался ниже её уровнем.