— Кто это попросил? — удивилась кадровичка.

— Наш Верховный Главнокомандующий, товарищ Ста…

— Остановитесь молодой человек! — прервала его женщина. — Да что вы такое говорите, как вам не стыдно! Вы хоть представляете, что вам может быть за такие слова? Что за глупые шутки!

— Хорошо, хорошо, — отозвался Николай, написав то, что ему сказали.

— А теперь давайте ваш Диплом о высшем техническом образовании.

— У меня нет диплома.

— Как это нет?

— Да вот так получилось. Когда началась война, я пошел добровольцем в армию, и просто не успел получить диплом, а высшее образование у меня есть.

— Тогда я не смогу оформить вас, просто не имею права.

— Ну и славненько, — ответил Николай и чуть не перекрестился, как это сделал капитан Неустроев перед началом боя. И тотчас у него мелькнула мысль, что это не просто какой-то ритуальный жест, а действие, концентрирующее человека перед важными событиями, и так всегда поступали его старшие родственники. — Вот и хорошо, — повторил он, — тогда я возвращаюсь в свой батальон к ребятам-однополчанам, — и протянул руку, чтобы забрать свою Красноармейскую Книжку.

— Нет, так не пойдет, — сказала женщина, — вот я сейчас сделаю срочную работу, освобожусь, и уточню насчет вас, а вы пока посидите в коридоре, — и убрала документ в ящик стола.

Николаю ничего не оставалось делать, как сесть на скамейку рядом с сержантом, который увлеченно читал какую-то книгу. Он посидел, потом походил по коридору, по которому время от времени проходили то военные, то штатские люди. Минута летела за минутой, но ничего не происходило, и из-за плотной двери кабинета ничего не было слышно, пока там не раздался телефонный звонок, а зачем и разговор, который невозможно было расслышать.

Наконец разговор закончился, и кадровичка открыла дверь. — Вы здесь, Исаев? Вот и хорошо! Сейчас звонил Нарком и даже немножко меня побранил за то, что я вас не оформляю, но я ему ответила, что у меня Инструкция. И, представляете, он со мной согласился, сказав, что если все будут нарушать Инструкции, то будет чёрте что. Так и сказал «чёрте что», и чтобы я вас оформляла под его личную ответственность. Так что все будет в порядке, не волнуйтесь, я сейчас подготовлю приказ.

Буквально через десять минут Николай получил выписку из приказа о назначении его «временно исполняющим обязанности технического консультанта КБ-6», список кабинетов, которые ему нужно посетить и металлический, стальной кружок диаметром примерно 40-50 мм с отверстием на одном из краев, и выбитыми на металле буквами и цифрами. — А это еще что? — удивился Николай.

— Это ваш идентификационный жетон, по которому вас всегда можно опознать. Он всегда должен быть у вас с собой, даже, например, в бане. Лучше всего его подвесить на шею на шнурке, или цепочке, но, вот, жетоны привезли, а цепочек нет. Так что вы сами постарайтесь что-нибудь придумать.

— Хорошо, что-нибудь сделаю, правда у меня уже есть обычный солдатский медальон, — ответил Николай, убирая жетон в карман.

— Неважно, это распоряжение Наркома, так что вы обязаны его исполнять. Я желаю вам удачи, Николай Исаев, — закончила разговор женщина, и на этот раз она выглядела уже не строгим работником, а заботливой матерью.

И они с сержантом отправились по кабинетам и инстанциям. Во Втором (секретном) отделе пожилой мужчина долго убеждал Николая о необходимости сохранения Государственной Тайны и заставил его расписаться в журнале в том, что он будет хранить известный ему секрет от кого бы то ни было.

— Как же я буду хранить секрет, если нам с работниками КБ нужно разрабатывать новое оружие? — опешил Николай.

— А вы постарайтесь сделать так, чтобы ваши коллеги этого секрета не поняли, а как это сделать — придумайте сами.

В Финчасти, где долго пришлось ждать нужного человека, получили проездные документы и даже какие-то деньги «на дорогу». На двух, разных складах получили сухой паек на двоих, на трое суток, и, написав еще одно заявление об отсутствии у Николая каких-либо личных вещей, оставшихся на линии фронта — имущество по солдатской норме.

Николай получил солдатский вещмешок, «сидор», котелок, фляжку, ложку, вафельное полотенце, запасные портянки и две пачки моршанской махорки. Махорку он брать не хотел, так как не курил, но сержант сказал: — Дают — бери, бьют — беги, — и положил махорку в его вещмешок.

— Что ж ты, солдатик, в пилотке? — спросила пожилая кладовщица Николая. — Чай, зима на дворе.

— А у нас весь батальон пока в пилотках. Холодно, конечно.

— Ты помешкай, не уходи, я сейчас тебе что-нибудь присмотрю. Она порылась на полках, и принесла Николаю обычную буденовку с нашитой пятиконечной звездой. — Вот бери, солдатик, она у меня не числится. Она, конечно, не ушанка, но, всяко лучше, чем пилотка, а пилотку ты береги, вдруг придет сдавать. У нас ведь как, если потеряешь танк или пушку, то как-то обойдется, а не дай бог, потеряешь пилотку или портянки, тебя обвинят в утере государственного имущества, то есть, социалистической собственности.