Наконец он вновь заговорил о деле, и я согласился пойти с ним и встретиться с владельцем корабля. Имя этого человека, когда он упомянул его, .заставило меня еще больше удивиться, как такой замечательный парень якшается с подобными людьми.

– Привет, Молсон. Рад вновь тебя видеть. Садись...

На толстом и веселом лице Бушмена расплылась ухмылка. Вот только его мертвые, рыбьи глаза... их взгляд рыскал вокруг меня подобно мерзким щупальцам, проверяя и оценивая то, что видит.

Я сел на краешек стула, напряженный и нуждающийся в выпивке. Я очень хотел получитьэту работу, любую работу. Я не работал больше года - с тех пор как это случилось с "Морской звездой". Но даже это не являлось достаточной причиной, чтобы вежливо разговаривать с Бушменом. Я был тут; вы не пробудете десять лет своей жизни космическим пилотом, не влезая иногда носом в грязь, но рядом с Бушменом я был пай-мальчиком.

– Ладно, - сказал я.
– Вы знаете меня. Я один из лучших в своем деле. Так получу я работу или нет? Если да, то где, и что за работа?

– Расслабься,Молсон.
– Бушмен вытер влажный лоб белоснежным платочком.
– Ты был одним из лучших в этом деле. Но ты поскользнулся.

Эвфемизм не означал, что он пытался пощадить мои чувства, это просто был способ Бушмена показать, что у него имеется рука наверху.

Поскользнулся - это восемьдесят пять человеческих жизней, полностью разбитый корабль, и я сам, проведший больше трех месяцев в госпитале. Следственный отдел назвал происшествие преступной неосторожностью и выдвинул как свидетеля одного из выживших, маленького электронщика с глазками-кнопками, который клялся, что я был пьян в момент несчастного случая.

Они объявили, что катастрофы можно эыло избежать, если бы я послушался Службы Контроля порта. В конце концов, было легче винить во всем одного человека, чем признать, что даже на самых современных кораблях случаются ситуации, когда простая неудача может все разрушить.

Я вскочил, положив обе руки на стол, я взглянул в его лживое лицо:

– Если бы не этот случай, я бы не находился здесь. Мы оба это знаем. Мне сказали, у вас есть работа для хорошего пилота. Я не приходил сюда, потому что не выношу вида вашей слоновой туши.

Бушмен уже многие годы жил на Четвертом в условиях низкой гравитации, так что его тело стало жирным и.рыхлым и не смогло бы опять поддерживать себя на Земле.

– Марс, кружной путь на "Линдстроме".
– Его лицо стало напряженным, когда он наблюдал за моей реакцией.

Большинство "Линдстромов" были неисправными; они работали на старом химическом топливе и были достаточно хорошими в свое время, но теперь стали медленными и неуклюжими.

– Я рос на таких, - сообщил я.
– Сколько пассажиров?

– Никаких пассажиров. Груз, - ответил Бушмен.
– Столько, сколько вместит корабль, и еще, может быть, фунт или два для удачи.

– Чьей удачи?
– поинтересовался я.
– И вообще, на какой срок вы заключили контракт с колониальными властями?

– Не будь смешным.
– Бушмен ткнул в меня толстым белым пальцем.
– Ты отправишься в путь, используя эллиптическую орбиту. Важен полезный груз и топливо, а не время.

– Конечно. Сколько вы заплатите?

Я начал понимать, почему он хочет нанять меня. Корабли на ядерном топливе, двигающиеся по гиперболической орбите, совершали рейс за три недели, полет по эллиптической орбите требовал более девяти месяцев в каждый конец. Но это приносило бы Бушмену даже большую прибыль за груз Необыкновенно дорогого продовольствия и питья, которые, как я понял, нужно было доставить, - товары на продажу колонистам, которые по меркам колониальных властей находились на грани голода.

– Тебе заплатят... больше, чем ты стоишь, - заявил Бушмен.

Я почувствовал, как на моем лице проступила краснота. Наклонившись вперед, я схватил его свободно свисающий галстук-бабочку.

– Заткнись, ты, жирная вошь, -проскрипел я.

– Не надо, Молсон.

В этом мягком голосе было нечто, заставившее меня отпустить Бушмена и повернуться к юнцу. Он стоял в нескольких шагах от меня. В его позе не было и намека на желание применить силу. Он просто дружелюбно усмехнулся, что привело меня в полное недоумение.

– Выкинь его отсюда! Я найму кого-нибудь другого, - сопел сзади Бушмен.

– Нет, Молсон лучший пилет, и единственный, кому я готов довериться, ответил Грант.
– Если вы его не возьмете, вам придется искать кого-нибудь и на мое место.

Я смотрел то на одного, то на другого. Толстые губы Бушмена кривились, как пиявки; Грант улыбался, как мальчик из колледжа, которого только что назначили в команду.

– А что такого особенного в этом "Линдстроме"?
– спросил я с неожиданным любопытством.

– Экипаж, - ответил Грант.
– Бушмен сказал, что учитывается каждый фунт. Я думаю, его недооценили - на самом деле он вычислил все до последней унции.

Я видел, что Грант все время был на моей стороне. Я только не понять почему, разве что он чувствовал, что даже в качестве потерпевшего крушение космонавта я был ближе ему, чем этот толстый слизняк за столом.

– Так как насчет команды, Бушмен?
– спросил я.

Это был хороший вопрос. Толстяк на мгновение остановился, потом ткнул в нас пальцем.