Шрифт:
М-да, паршивенький у меня какой-то послужной списочек вырисовывался за тридцать три годика для этого мира.
– Слышите? – Измира вздрогнула и подняла указательный палец. – Ваш сынок проснулся. Побегу я, а вы готовьтесь. Надобно чаще к груди прикладывать Варрана, дабы молоко не пропало.
…ах да, ещё один факт обо мне: я детей не то что не люблю, я их не понимаю и не воспринимаю особо.
– Стоять! – как гаркну, едва не выпустив воодушевлённую женщину из своей комнатушки.
Как она успела так быстро к дверям добежать, с её-то то комплекцией?
– Вы что кричите? Тише. Детей же разбудите!
Зря я надеялась, что от императора Лиэн перепал приют для животных. К детям, конечно, было много предпосылок из всего, что мне удалось узнать от Измиры, но надежда, как говорится, умирает последней, и моя умерла в страшных муках…
Глава 6
Эту женщину не переспорить и не переубедить. Я чувствовала, что Измира не просто так не дала мне слово, что не отправится к ведьме, и ловко соскочила с важной для меня темы.
– Вы ещё не приготовились? – взирала она меня, вернувшись в комнатушку, держа на руках пищащий свёрток.
Ох ты ж, мамочки…
У меня сердце забилось с такой силой, с такой скоростью, что рёбра заныли с левой стороны.
– Ну? Чего? – ласково защебетала Измира, обращаясь к младенцу. – Сейчас мама тебя приголубит, покормит…
Всё, гасите свечи. Мне совсем поплохело.
– И-и-изми-ира, – с трудом выговорила я, забившись под холодную стенку, подальше от материнских обязанностей, на которые не было никакого желания подписываться, – Н-не н-надо!
– Чего не надо? – всё ещё улыбаясь, женщина перевела на меня взгляд и её улыбка медленно превратилась в скорбный оскал. – Госпожа, вы что? Это же ваш сын!
Да как ей объяснить, что не было у меня никакого сына? Нет его! Причём не только у меня – у меня, но и у Лиэн тоже!
– Я его не помню, я его не знаю, – вернувшись к своей единственной версии, я стояла на своём. – Что мне делать? Притворяться?
– Что делать, что делать… – грубо передразнила меня Измира. – Материнские обязанности выполнять!
Я опомниться не успела, как рядом с моей грудью оказался этот громкий комочек, укутанный в непонятный жилет, а Измира склонилась надо мной, норовя забраться под моё покрывало.
Не отдам!
– Выйди, Измира! – вскинулась я.
Младенцу и вовсе сделалось тревожно от моего голоса. Писк сменился недовольным плачем.
От рук женщины пришлось ещё и отбиваться, защищая покрывало, сорочку и, прости господи, свои молочные железы, на которые явно нацелилась упрямая Измирушка.
– Я не шучу, – стараясь удержать оборону, я заговорила ещё громче, – Выйди! Оставь нас наедине!
– Да чего вы стесняетесь, я вас…
– Выйди, Измира! – прокричала, осознав, что моё сопротивление стремительно угасает под её напором.
Слава богу, это подействовало, и она прекратила свои посягательства. Даже из комнаты вышла, явно обидевшись и расчувствовавшись. А я… А меня накрывала паника и тревога.
– Ну не кричи ты, пожалуйста, – заговорила я с младенцем, привстав на локтях. Взглянула на тёмный жилет, которым ребёнок был обмотан и осторожно заглянула внутрь. – Чего? Вон красный уже весь. Надорвёшься же.
На меня смотрели крошечные голубые глаза, что резко контрастировали с покрасневшей кожей маленького, пухлого личика. Вот, кто хозяин всего богатства, которое меня окружало. Маленький и громкий манипулятор, что перевернул жизнь каждого в этой хибаре. Я была в этом абсолютно уверена, потому что ребёнок – он везде ребёнок, даже в этом, как его… в Валервиле.
– Ты такой страшный, жуть. – нервно выдохнула, примеряясь к "громкоговорителю". – Не будешь орать, глядишь, покрасивее будешь.
Страшно было до одури. Я второй раз в жизни держала на руках ребёнка. Первый опыт был очень кратковременным и неудачным. Сын подруги тоже так орал, когда Римка всунула мне его, чтоб попозировать на своей выписке перед фотографом. Ванька орал, этот орёт… Нет, дети абсолютно точно не моё.
– Не устал орать? – спрашивала, разглядывая свёрток со всех сторон. – Я, может, тоже хочу орать. Я вообще тебя боюсь! А ничего, держусь же как-то. Ты давай, это, прояви солидарность. – несла что ни попадя, лишь бы куда-то деть все эмоции, что меня переполняли. Ну и, конечно же, прислушивалась к собственным ощущениям, пытаясь вычленить что-то странное, чужое, мне несвойственное.
Младенец недовольно нахмурил почти что неразличимые светлые бровки и пустил слюни, издав губами несколько причмокивающих звуков.