«Живи для себя», – гласила белая надпись на внутренней стене градирни. Сбоку кто-то приписал чем-то темным: «Живи в себе, ведь ты не помнишь».

Некоторые говорили, что если не понимаешь, какого цвета надпись, то это чёрный. Но для меня это был белый. Я отчётливо видел его и наслаждался им. Как же так вышло?

Говорили, что надписи на стенах оставили пленники: одни раскачивали клетку, а другие находили возможности для творчества в моменты пересменки. Здесь были и очень красивые рисунки детей или природы, такие яркие, что их было видно даже в темноте. Но слова «Живи для себя. Живи в себе, ведь ты не помнишь» мне особенно запомнились, и я постоянно произносил их про себя, чтобы успокоиться и уснуть. Кто их написал, я не знал; возможно, эти надписи были здесь уже очень давно.

Три раза в неделю нас отправляли в рабочий цех. На смену забирали сразу из всех клеток, подвешенных к одной балке. Затем смены менялись, и работать шли обитатели других балок. Во время работы мы могли увидеть дневной свет, попить воды и поесть. Забрать на двадцатичетырехчасовую смену могли в любое время суток, поэтому шорохи и скрежет металла слышались всегда, но к этому легко было привыкнуть.

В помещениях за стеной градирни располагались производственные цеха, где из различных комплектующих мы собирали какие-то крестообразные детали. Сборка, заправка различными жидкостями, покраска… В другой смене собирали что-то другое, но везде производилась отверточная сборка. Что из этого получалось на выходе – я не знал. Зато я знал, что человеческий труд был обесценен автоматизацией, и в клетках нас становилось всё больше и больше. Периода между сменами понемногу увеличивали.

Когда удавалось выйти на смену, для любого из нас это была хорошая новость. Всё-таки не везде ещё роботы справлялись со своими задачами, и стоимость их труда и обслуживания там была дороже человеческой. Вот тут без нас никак. На данную сборку требовалось всё больше сложных роботов, и стоимость их была дороже, чем мы и наш труд. Поэтому мы были здесь.

ГЛАВА 3. Проверка на продолжение

В последние дни я чувствовал себя потерянным и разбитым. Головная боль не покидала меня.

– Заключенные с номерами 1122, 1255, 1400, 1499, 1699, 1800, 1955, 2220, 2225! Повторяю, заключенные с номерами 1122, 1255, 1400, 1499, 1699, 1800, 1955,

2220, 2225 – приготовиться к выходу! – произнес в микрофон строгий женский голос.

Прожектор осветил девять клеток, выбранных для нашего выхода. Скрежет металла, звуки снижения давления в амортизаторах – верхние двери клеток автоматически открылись. Также открылся и большой общий люк на стене градирни, через который мы должны были выйти.

– На выход! У вас пять минут, время пошло! – скомандовал тот же голос.

У каждого из нас на правом ухе был наушник, частично вмонтированный в голову. Его нельзя было снять ни во время сна, ни во время еды, ни когда мы работали или мылись – никогда. Он был неотъемлемой частью нас. Я конечно уже привык к своему наушнику.

В наушник был встроен модуль объявлений. Все объявления передавались в одностороннем режиме, и звук был четким, хотя и с эхом помещения, из которого обращалась к нам надзирательница. Независимо от языка, на котором делались объявления, мы все их понимали. Это был недорогой и практичный способ доносить информацию до заключенных.

Кроме того, наушник считывал с нас какие-то данные, но я не знал наверняка, какие именно. Главное – через него иногда транслировали музыку. Тогда я ложился на бок, закрывал второе ухо, на котором не было наушника и которое мешало окружающим звукам, и наслаждался воображаемым миром и гармонией. Наверное, музыка нравилась не всем, но выбора не было. Ее просто включали. Я же кайфовал от этих звуков.

Однако было и плохое: наушник мог служить электрошоком в голову. Хорошо что в самой градирне его не включали, тут достаточно было и тока по балке. А вот на производстве при наказании их включали и было сильно больно. Мы обязаны были постоянно держать наушник на достаточном уровне заряда, особенно перед сменой. Для этого в камерах были зарядные устройства. Без достаточного уровня заряда лучше было не выходить из клетки, иначе можно было голодать еще несколько дней и получить заряд по балке за неповиновение. Если бы на смене узнали, что ты не зарядил наушник, наказание было бы гораздо более суровым. После него даже не все возвращались обратно.

– Эй, 2220-й, проснись! – позвал меня сосед. – Твой номер!

– Что произошло, 2225-й? – спросил я сонно.

– Нас вызывают на работу! Мы везучие!

– Я себя плохо чувствую. Наверно, заболел.

В моих ушах раздался пронзительный свист, как будто кто-то ковырялся в голове. Я осознал, что у меня идёт кровь из носа. В последнее время шум в ушах сопровождался носовым кровотечением, поэтому я не удивился. Наоборот, я понял, что последствия моих болячек предсказуемы.

– Ты что, с ума сошёл? Назвали восемь или девять человек. Не всех с балки вызвали, значит, работы и еды мало. Приходи в себя и залезай на эту чёртову балку. Давай, очнись, не тормози, во всяком случае, ногами. Время идёт! – Продолжая мне еще что-то кричать 2225-й полез через верхнюю дверь на балку.

– Да, иду, придержите там люк наружу, – слабо крикнул я, полагая, что меня слышит кто-то ещё, кроме моих одноклеточников.

Превозмогая боль в суставах и с тоской вспоминая окончательно ушедший сон, я, шатаясь, встал и полез по краю клетки. Верхняя дверь была высоко, а руки едва держали меня.