Шрифт:
—Я… я не имею права, —Запинаясь, выговорил отец, —Это собственность Колонии…
—Лоло! —Окликнул девочку испуганный голос.
Бабушка появилась словно из ниоткуда — должно быть, вышла из подвала другим коридором, увидев, что к ним нагрянули гости.
—Живо в комнату! —Бросила она, буквально заталкивая девочку обратно в игровую.
Последнее, что слышала Лоло, прежде, чем бабушка скользнула следом и заперла за собой дверь, было фразой:
—Я не собираюсь тут с тобой нянчиться. Клетка — и мы в расчете.
У девочки сердце оборвалось в груди. Они знали не просто про Древности — они знали про Клетку!
—Бабушка! —Лоло рванулась к двери, но встретила на пути цепкую хватку бабушки, что сковала ей руку, —Мы должны что-то сделать! Иначе папа отдаст им Клетку!
—Не отдаст, —Глаза бабушки смотрели куда-то в пустоту, —Он не знает, где она.
Следующие минуты прошли для Лоло, как в тумане. За закрытой дверью она не слышала всего, что происходило в доме, но до ее ушей все-таки доносились обрывки грубых фраз и грохот из коридора и соседних комнат.
Они искали Клетку. Искали ее везде, расшвыривая в разные стороны мебель, книги, безделушки, пачкая и ломая все в их прекрасном доме. Они не брезговали даже Древностями — то, что не казалось им сколько-нибудь стоящим денег на черном рынке, тотчас разбивалось жестоким ударом о стену.
—Говори! Говори, где чертова Клетка! —Расслышала девочка крик из соседней комнаты — маминой спальни.
В ответ послышался лишь отцовский неуверенный лепет. И следом — женский визг. Выстрел.
До этого момента Лоло не знала, что револьверы стреляют так громко — она даже содрогнулась от этого громоподобного звука.
И все равно отцовский крик оказался громче.
К тому моменту, как до девочки дошло, что произошло в соседней комнате, в их дверь уже колотили ногами. Бабушка, сама белая, как полотно, прижимала внучку к груди, строго-настрого запрещая ей плакать. А все потому, что она понятия не имела, что это такое — слышать, как убили твою мать.
Лоло пыталась сдерживать свой ужас, но было слишком поздно. Дверь их комнаты поддалась, и девочка вся обратилась в страх.
Человек в пенсне шагнул в комнату так, словно он был хозяином в этом доме. На начищенных до блеска ботинках застыли слишком темные и слишком яркие для воды капли. На светло-сером костюме отца, которого остальные двое буквально втащили в комнату — они и вовсе напоминали абстрактную багровую картину.
—А вот и хозяйка всего этого великолепия! —Представил бабушку своим приспешникам незнакомец в пенсне, —Мадам Фелиссен в компании молодой наследницы!
—Прошу, умоляю — нет! —Взвыл отец, вмиг растерявший весь цвет своего обыкновенно румяного лица, —Не трогайте их!
Вот они сидели в кресле, точнее, в кресле сидела бабушка, а Лоло — у нее на коленях. И вот — блестящий, начищенный револьвер целится девочке в голову. Рука у незнакомца прямая, как палка, и твердая, как алмаз. Он не промахнется. И не отступит.
—Н-н-не-е-ет, —Простонал отец, оседая на пол.
—И как таких ничтожеств до сих пор земля носит!? —Возмутился убийца в пенсне, резко разворачиваясь к отцу, что распластался на ковре без чувств.
Лоло увидела, как поднялась его рука, сжимавшая револьвер, а уже в следующее мгновение ей на глаза легла ледяная бабушкина ладонь.
Девочка не видела, как умер ее отец. Но слышала.
Точно так же, как слышала она сердцебиение бабушки, на глазах у которой убили ее сына. Лоло уловила, как на мгновение застыло ее сердце, чтобы потом застучать быстро-быстро, как у испуганного зверька.
Одно лишь сердцебиение и выдавало то, что бабушке страшно.
В остальном же ее твердое лицо не выражало ничего, кроме незыблемой решимости — такой, от которой даже самой Лоло стало жутко.
Как бы девочка не любила бабушку, в этот момент она поняла, что та позволит ей умереть, но не выдаст этим головорезам местонахождение Клетки.
—Не терплю слюнтяев, —Бросил человек в пенсне, отворачиваясь от окровавленного тела отца, застреленного прямиком в живот, —Другое дело — пообщаться с деловым человеком.
Дуло револьвера снова нацелилось Лоло в лоб. Незнакомец широко улыбнулся и призывно качнул головой:
—Говорите, мадам — где вы прячете Клетку?
Глава 1
Ночь — самое трудное время. Потому что неизменно приходится ждать утра. Ночью людей посещают идеи — жуткие, прекрасные, безумные, гениальные — но все они ничто, пока не наступит утро, и эти идеи не станут чем-то действительно стоящим.
Поэтому Найджел Ардайк ненавидел ночи. Обычно по ночам он предпочитал спать, выработав эту привычку с ранней юности, но временами, особенно, учитывая его сложности с засыпанием, долгие часы после заката становились для него сущим мучением.