— Вы всё ещё пользуетесь силой, полученной из контрактов Инферно? — с лёгкой, почти ироничной усмешкой спросил он у ведьмы, взгляд скользнул по её изысканному чёрному платью, по блестящим платиновым волосам, задерживаясь на янтарных глазах, сверкающих холодным светом. Усмешка не скрывала напряжения, скрытого за маской безразличия. Он знал, какая сила скрывалась за этой хрупкой внешностью, знал цену, которую приходилось платить за такую мощь. И знал, что эта цена всегда была слишком высока.

Он сделал паузу, наполняя воздух напряжением, которое можно было бы резать ножом. Молчание тянулось, словно жидкая смола, заполняя мрак катакомб, подчёркивая тяжесть заданного вопроса. Крид наблюдал за ней, за её реакцией, искал любые признаки нервозности: взмах ресниц, изменение выражения лица — что угодно, что могло выдать правду.

— Интересный вопрос, — наконец ответила она, её голос был низким, почти шёпотом, но в нём не было никакого страха, только холодная рассудительность. — А что вас так волнует, господин инквизитор? Вы боитесь, что я могу использовать эту силу против вас?

— Страх… удел глупцов и слабаков… — прошипел Крид, его улыбка была короткой, жестокой, как удар кинжалом. Она не доходила до глаз, оставаясь исключительно игрой губ. Шаг вперёд был не просто безрассудным, это было явное пренебрежение к смерти, вызов, брошенный ей в лицо. Он шёл навстречу опасности, не чувствуя страха, только холодный расчёт и железную решимость, закалённую веками борьбы со всем миром. Его движения были медленными, мерными, словно он измерял расстояние до своей цели с точностью до миллиметра.

Ведьма, в противоположность ему, оставалась спокойной; её движения были плавными, грациозными, словно она отмахивалась от назойливой мухи. В её янтарных глазах не было и следа испуга, только холодное превосходство, закреплённое веками практики в чёрном искусстве. Щелчок пальцев — и в воздухе вспыхнуло шартрезовое пламя, не просто огонь, а сгусток чистой магической энергии, ядовито-зелёный, как глаза тропической гадюки. Оно с невероятной силой обрушилось на Крида, не просто охватывая его тело, но и проникая в самую его сущность, словно стремясь разорвать его на атомы.

Звук сгорающей плоти резко рассекал тишину катакомб, а запах жжёного мяса смешивался с затхлым духом плесени. Одежда исчезла мгновенно, плоть таяла, как снег под жарким солнцем, кости мелькали сквозь исчезающие мышцы и жилы — это было ужасающее зрелище, разворачивающееся в мерцающем свете свечи. Но Крид даже не вздрогнул, его лицо оставалось неизменным, выражая спокойную уверенность в своих силах. Он шёл вперёд, не чувствуя боли, не ощущая сгорающего тела. Минуты казались бесконечными, словно время остановилось в этом леденящем душу спектакле.

И вот перед ведьмой уже стоит скелет, остов человека, лишённый плоти и крови. Но это лишь на мгновение. Костлявая рука, на которой буквально на глазах возрождаются сухожилия, мышцы, кожа, с ужасающим шуршанием и треском хватает ведьму за горло. Она истерично пытается поймать воздух, её глаза расширяются от ужаса, руки беспомощно дёргаются. Шартрезовое пламя гаснет, ослабевая под натиском бессмертия; оно схлопывается, как пузырь, не в силах противостоять этой монструозной регенерации.

Крид быстро восстанавливается, превращаясь из скелета в человека, словно разъярённый зверь. Его тело наполнено энергией, дыхание учащённое, но в глазах — лишь холодное удовлетворение. Его рука, как стальные тиски, сжимается на горле ведьмы, перекрывая доступ воздуха. С каждым вдохом она теряет жизнь, её лицо синеет, глаза закатываются. Она смотрит на него, и в этом взгляде только ужас неизбежной смерти, тот самый ужас, который она хотела наслать на него. А он стоит над ней, как владыка смерти, его улыбка уже не холодная, а жгучая, как тот самый шартрезовый огонь, который только что пылал вокруг его тела.

— Прекрати! — выдохнула ведьма, голос её был едва слышен, слабый, как шелест падающих листьев. Тело её тряслось, лицо посинело, янтарные глаза тускнели, угасая, словно умирающие звёзды. Она была на грани, на грани смерти, и в этом беспомощном состоянии была бессильна против его железной хватки.

— Магическая клятва… — сухо произнёс Крид, его голос звучал ровно, без эмоций, как голос судьи, выносящего приговор. Он не торопился отпускать её, держал крепко, как стальные клещи, чувствуя, как угасает её жизнь. Его лицо было непроницаемо; лишь мгновение он позволил себе улыбку — холодную, удовлетворённую.

— Клянусь… жизнью и магией! Клянусь… служить! — слова вырывались из неё, словно проклятие, слова-активаторы, опутывающие её существо невидимыми цепями. Бирюзовые руны, сияющие холодным светом, вспыхнули на её теле, распространяясь по коже, словно живые змеи, вырисовывая рабскую вязь, запечатывая её волю. Это было не просто клятва, это была сделка с бездной, закреплённая магией самой смерти.

— Довольна? — спросил Крид, его взгляд оставался холодным и несгибаемым, как стальной меч. Он немного ослабил хватку, но не отпустил, дожидаясь подтверждения заключённого союза. В его глазах не было ни капли сожаления, только ощущение выполненного долга, холодный расчёт и бесстрастие.